– Зачем все эти хлопоты, – насупилась Трица. – Соскучился по мне?
– Сегодня ты тут, завтра там. Но Муть можно пересечь лишь на пароме. Тем более, когда река разливается в такие дожди. – вновь улыбнулся белозубой улыбкой Локк и вернулся в свое кресло у печи. – Тебя трудно забыть, легко упустить и совершенно невозможно найти в нашем суетном мире. – шутливо попенял лысый.
– Я носки, что ли? – нахмурилась рыжая женщина. – Так зачем я тебе?
– Мне нужен этот парень. – тонким изящным пальцем, эльф указал на Совенка.
– Этот? – искренне удивилась арт-три. – Ты уверен?
– Прекрати паясничать, Конопушка, – отмахнулся Локк. – Ты прекрасно все понимаешь.
– Нет, не понимаю.
Локкириан больше не улыбался, его голос приобрел стальные нотки:
– Ты увела парня у этого идиота-старосты и сейчас тащишь к магам или к своему отцу. Признайся: кто тебе заплатил за него?
– Ты действительно ошибаешься, Локк. – не покривив душой, ответила Трицитиана. – Тебя обманули. Я еду в Тильбон, мальчишка тоже. Нам по дороге. Он набился ко мне в компанию.
Эльф проигнорировал слова женщины и обратился к Совенку:
– Эй, парень, откуда ты родом?
Бывший раб Щедрого Пита испуганно сглотнул, таращась, на вооруженных бойцов в черных накидках и ответил дрожащим голосом:
– Я родился в пригороде Ноби, господин. Но отец сразу перевез меня на север в деревню…
– Бред! – не дав договорить Локк перебил парня. – Ты еще и легенду заставила его вызубрить. – недовольно хмурясь, эльф встал и подошел к Совенку. Внимательно осмотрел мальчика. – Ничего не понимаю. – озадаченно пробормотал лысый и вернулся в кресло. Его безволосое лицо выражало растерянность. – Ярош, кто сегодня прибыл в деревню? – резко спросил он у старосты.
Седовласый мужчина задумчиво разгладил свои мокрые усы и принялся перечислять:
– Утром крестьянская семья: муж, жена, двое мелких ребятишек. Затем те трое, которым вы монет сейчас велели отсыпать. Днем эта рыжая с пареньком приехала и какой-то дворянин с прислугой. Дворянина я не видел, но конь у него великолепный. Подкову говорят, потерял – ковалю нашему хороший достаток. К вечеру группа ребят прибыла, очень такие щеголеватые раздолбаи, господин.
– И все? – недоверчиво уточник Локк.
– Все. – пожал плечами староста.
– Ничего не понимаю. – эльф нервно потер подбородок, никогда не знавший бритвы и глубоко задумался, забыв обо всех вокруг.
– Что с вашей гостьей, господин, – рискнул спросить Ярош. – И с парнишкой?
Локкириан рассеяно махнул рукой:
– Свободны.
– А награда? – задала неожиданный вопрос Трица.
– Какая еще награда? – удивленно спросил эльф.
– За меня. За всю. – напомнила женщина. – Живую и здоровую. Я нанялась найти себя.
Лысый нехорошо сверкнул темными глазами и медленно с расстановкой проговорил:
– Не испытывай мое терпение, Конопушка. Уходи.
Вечерело. Дождь прекратился и небо расчистилось от туч. Над широкой рекой медленно садилось солнце, окрашивая небосклон с размытыми ветром облаками в желто-красные оттенки.
Трицитиана и Совенок сидели на причале под ветвями старой плакучей ивы и с грустью смотрели на последний, на сегодня паром. Тот недавно отчалил в сторону Тильбона. Заработать в Мокрых Булках им не удалось.
– Кто это был? – нашел в себе смелость, спросить Совенок. – Тот эльф.
– Мой старый знакомый. – отозвалась женщина, заворожено любуясь красивым закатом. – Аргилаю не слова о случившемся, – строго добавила она. – Я потом сама ему все расскажу.
Мальчик кивнул и вернулся к своим мыслям и переживаниям. Чужие тайны ему сейчас были недосуг.
Муть несла в своих водах горы мусора, смытого дождем с болотистых берегов. Темная вода бурлила и пенилась. В камышах громко квакали лягушки и стрекотали насекомые.
Идиллию летнего вечера нарушил размеренный стук копыт. Трица обернулась и от удивления приподнялась. К ним направлялся Упрямец, вот только всадника на нем женщина узнала далеко не сразу.
– Добрый вечер! – приветствовал Лаи своих спутников. На ступнях юноши красовались новенькие ботинки с загнутыми вверх носами, ноги обтягивали узкие штаны, бархатный дублет василькового цвета украшал тело, а заканчивал образ модного столичного щеголя – бордовый берет с бронзовой брошкой в виде крылатого мужского достоинства.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Женщина открыла от удивления рот, да так и осталась стоять, недоуменно моргая голубыми глазами.
– Как работа? – беззаботно спросил Аргилай, уплетая большую булку. – Есть хотите? – осведомился он и достал еще две такие же булки. – Я вам тоже купил. Говорят, такую сдобу только здесь пекут. Вкусная, сочная, с ромовой пропиткой. Мокрые Булки – как их называют.
– Ты кого ограбил? – только и смогла выдавать из себя Трицитиана.
– Ограбил? – обиженно переспросил Лаи, а затем пояснил. – Я нашел работу. Хорошую работу. Вот смотри.
Юноша бросил в руки собеседнице ее кошелек.
– Это твои деньги.
Затем еще один кошелек.
– Это я заработал.
И еще один.
– А это получил за победу в споре. – победоносно закончил Аргилай и откусил почти половину оставшегося куска булки. – Гажу я монетами, как видишь. Гажу! – добавил он с набитым ртом.
Путники развели костер на берегу под раскидистой плакучей ивой. Вскипятили воду, заварили мяту с ягодами и расположились перекусить перед сном. Под общее умиротворяющее чавканье Лаи в подробностях рассказал, как прошел его день.
– Ты хочешь сказать, что убедил пятерых парней заплатить тебе за то, чтобы ты разрешил им перетаскать за тебя уголь? – дослушав рассказ, потрясенным голосом спросила Трицитиана.
– Ага. – беззаботно отозвался довольный Аргилай.
– Гениально! – восхитилась рыжая. – Не думала, что найдутся простофили, готовые платить за выполнение тяжелых физических упражнений.
– Надеюсь, этих денег хватит на паром и все такое, что нам понадобится в Тильбоне.
– Ну, еще бы, – кивнула женщина. – В столице мы поселимся в отличной гостинице.
– Волшебно! – расцвел довольной улыбкой Лаи. – Я уже и забыл, каково это спать на мягкой кровати. А ты? – обратился он к Совенку.
Но тот не ответил. Мальчик не слышал разговора своих спутников. Он был погружен лишь в свои тревожные мысли о том, что ждет его в столице Хадола.
Глава 6 – Тильбон.
Упрямец нервничал. Лаи погладил жеребца по шее, успокаивая своего боевого товарища. Юноша и сам ощущал легкое беспокойство от происходящего вокруг.
Белое безмолвие наполнило мир. Слышимость стало такой, словно в уши набили ваты. Раздавался лишь убаюкивающий плеск воды об позеленевшие от тины бревна и фырканье взволнованных лошадей.
Толстая, туго натянутая, словно струна цепь, покрытая ржавым налетом, медленно тянула за собой большой бревенчатый паром с парусиновым навесом и исчезала в густом, как молоко, тумане.
Несмотря на ранний час, людей, на паром набилось изрядно. По словам Трицы виновником тому послужил грядущий завтра в городе праздник. Люди прибывали к пристани села Мокрые Булки всю ночь, пытаясь организовать очередь. И наутро у берега выстроилась совершенно неорганизованная толпа, где каждый спешил первым попасть на паром и оказаться в Тильбоне с рассветом.
Первые лучи солнца, словно стрелы, пробили клубившийся над рекой туман и тут же легкий ветерок повеял свежей прохладой и зашевелил концы гривы Упрямца. Белое марево зашевелилось и постепенно рассеялось, открывая пассажирам парома вид на пробуждающийся город.
Тильбон – самый большой город на континенте. Сравниться с ним может лишь Фельдбон на далеком юге. Столица Хадола, центр всей северной торговли. Паутина улиц и улочек – настоящий лабиринт для провинциалов.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Тильбон раскинулся на холме возле реки Муть, заполнив собой весь видимый горизонт. Словно круги от брошенного в воду камня, тысячи домой расходятся кругом от высоченных башен и стен королевского дворца – сердца города. Высокие, дорогие строения, с черепичными крышами и белокаменными стенами в центре города, постепенно уступали место более низким и дешевым домикам, превращающимся на самых окраинах в жалкие деревянные хибарки.
