Читаем без скачивания Когда человека не было - Димитр Ангелов

Однако вскоре они почувствовали, что животы у них вздулись и отяжелели. Начались сильные боли, вызванные непривычной мясной пищей, к которой они прибегли впервые в своей жизни. Вместо довольного урчания в пещере послышались тяжелые стоны.

Правда, за время своих скитаний они узнали вкус только что вылупившихся кри-ри. Но эти птенцы были совсем маленькими, хрупкими и представляли слишком малое количество пищи для объемистых желудков чунгов. А на этот раз они попросту объелись.

Чунги не могли знать, что причиной болей у них в животе было съеденное ими мясо. Лишь позже, когда подобные случаи повторились несколько раз, они уловили связь между тем и другим. Но это не уменьшило их жадности, не заставило отказаться от мясной пищи. Боли от объедания они предпочитали болям от голода.

Ночью они ощутили сильную жажду. Они выползли из пещеры на четвереньках и, не смея спуститься искать воду внизу, принялись лизать устилавший землю слой белых пушинок. Пушинки таяли у них во рту, охлаждали им горло, и жажда постепенно проходила.

Полная сытость, которую чунги ощутили после мясной пищи, разожгла их аппетит и побудила к хитростям, не свойственным им ранее. Вместо того, чтобы выкапывать коренья из земли и обгрызать кору с деревьев, они стали окружать впадины и пещеры в скалах, затаиваться у входа в них, вооружившись острыми камнями. Один пестроголовый пещерный виг был захвачен ими прямо в логовище и после короткой неравной борьбы одного против многих был разорван и съеден. Короткохвостый лен увидел, что ему угрожает еще один враг, не менее опасный, чем остальные. Кровожадному и-воду приходилось убегать при встрече с ними. Пушистый кат-ри больше не мог рассчитывать на свои острые зубы и когти; ему оставалось надеяться только на свою ловкость в карабканье по скалам и на быстроту в беге. Чунги не смели нападать только на мохнатого мо-ка и на стаи ненасытных ла-и.

Но у вига, и-вода и кат-ри было перед чунгами одно неоспоримое преимущество: быстрота бега. В свободном беге никакой чунг не мог догнать ни кат-ри, ни вига. Чтобы поймать кого-нибудь из них, чунгам приходилось прибегать к молчаливому подстереганию, к неожиданности, к хитрости. Своим количеством они могли испугать даже мо-ка и потому научились действовать из засады.

Никто не мог бы вспомнить, кому из них первому пришла в голову очередная хитрость. Все затаились за кучей камней и веток; и только юный чунг вышел вперед и стал издавать хриплые, жалобные вопли.

И вот на фоне белого покрова на земле мелькнула темная тень и-вода, припала к земле и поползла к юному чунгу. Тот увидел ее, испуганно вскрикнул и бегом пустился в обратную сторону. И-вод помчался вслед за перепуганной жертвой, быстро сокращая расстояние между ней и собой. Он ничуть не сомневался в том, что юный чунг не сможет спастись от него.

Но вдруг юный чунг обернулся, выпрямился во весь рост, его испуганное повизгивание сменилось грозным ревом. Он неожиданно взмахнул передней лапой, и и-вод ощутил сильный, тяжелый удар по голове. Ошеломленный ударом, он не увидел, как и откуда на него набросилось множество чунгов. Яростный рев оглушил его, а новые удары вовсе ошеломили. Он завертел толстой шеей во все стороны, защелкал зубами, чтобы схватить кого-нибудь из нападавших, но не успел. Чунги растерзали его еще живого — кто зубами, кто пальцами — и начали жевать и глотать куски теплого, дымящегося мяса.

Присев у растерзанной добычи, юный чунг совершенно случайно наступил задней лапой на довольно большой кусок его шкуры и уловил разницу в ощущениях: в то время как ступня и пальцы одной лапы продолжали зябнуть в слое белых пушинок, ступня и пальцы другой лапы, стоявшей на лоскуте шкуры, стали согреваться.

Он перевел взгляд на лоскут, скинул с него лапу и поставил другую. Такое ощущение мягкости и теплоты появилось и в ней, зато сдвинутая оттуда лапа начала зябнуть. И тогда он увлекся игрой: ставил на лоскут шкуры то одну, то другую лапу, так что ощущения теплоты и холода чередовались.

Когда и-вод был окончательно съеден и чунги двинулись прочь оттуда, юный чунг взял лоскут шкуры и двинулся вслед за остальными.

Вернувшись в пещеру, чунги уселись наземь с раздутыми животами, довольные и сытые. День был удачен для них: и-вод был крупной добычей, и сегодня им больше не понадобится искать пищу. Юный чунг повертелся вокруг себя один-два раза и тоже сел.

Вдруг снаружи донесся далекий, протяжный вой ла-и. Юный чунг вскочил первым, уронив свой лоскут шкуры, и кинулся к выходу из пещеры. Другие чунги тоже вскочили и столпились у выхода, каждый схватив по камню из собранной здесь кучи. Зорким взглядом они различили вдали сероватые тени ла-и, которые вертелись вокруг остатков и-вода и поедали его.

Ла-и были очень далеко, и их было мало. Успокоившись, чунги вернулись вглубь пещеры и снова уселись по своим местам. Но на этот раз юный чунг ощутил под собою не холод камня и земли, а мягкость и теплоту лоскута шкуры, на который нечаянно сел. Он заерзал на шкуре и захихикал от удовольствия.

Глава 26

ОБРАТНЫЙ ПУТЬ

Однажды чунгам довелось увидеть настоящее чудо: прямо перед ними возникли, словно ниоткуда, несколько хо-хо. Они были такие огромные и такие мохнатые, что чунги буквально оторопели, увидев их. Чунги уже начали забывать хо-хо из сгоревшего леса и в первую минуту приняли их за каких-то неизвестных, никогда не виданных животных. Но все же это были настоящие хо-хо: с гибкими, длинными до земли носами, которыми они могли размахивать во все стороны, как чунги передними лапами, с неимоверно широкими ушами. Только зубы у них были не такие, как у прежних хо-хо — прямые и торчащие вперед, — а гораздо длиннее и сильно изогнутые. Они загибались вверх настолько, что чуть не упирались им в глаза, и в их изгибы чунги могли бы пролезть, как в дыру.

И лишь сейчас, с появлением хо-хо, чунги заметили, что все животные идут в одну и ту же сторону и что ушедшие больше не возвращаются. Все они шли с одной стороны и исчезали в противоположной. У теп-тепа, у и-вода, у лена, у кат-ри, у вига, у всех прочих зверей направление движения было одно и то же. Вслед за всеми этими животными шли мо-ка, за мо-ка шли ла-и, и за ними, после всех, шли хо-хо.

Чунги не знали, откуда идут все эти животные, куда они идут, что их гонит в одном и том же направлении; да они и не задавали себе таких вопросов. Они только заметили, что изо дня в день становится все холоднее, нестерпимо холодно, и что мягкие белые пушинки летят с неба непрерывно, а слой их на земле с каждым днем утолщается. Ночи стали вдвое светлее и вдвое холоднее, а пищи почти нигде нельзя было найти. И однажды, в сознании своей полной беспомощности перед все усиливающимся холодом, с единственной мыслью спастись от него, они двинулись в путь в том же направлении, куда шли прочие животные.

Однажды утром группа чунга и помы вышла из пещеры, где провела несколько дней, и снова двинулась вперед. Один старый чунг, кашлявший безостановочно вот уже много дней, вышел последним и двинулся было вместе со всеми, но отставал все больше и больше. Он с трудом ковылял на задних лапах и, как всегда, делал прыжки с помощью передних. Но эти прыжки были медленные и усталые, тяжелые и неуклюжие; он часто останавливался отдохнуть и все кашлял и кашлял.

Чунг и пома понимали яснее всех прочих, что чем больше их группа, тем легче ей обороняться от мо-ка и ла-и, и потому останавливали группу, чтобы подождать старого чунга. Они не давали также чунгам расходиться далеко друг от друга в поисках пищи, так как помнили об участи двух чунгов, съеденных ненасытными ла-и.

Но старый чунг отставал все больше и больше. Прыжки его становились все слабее, он останавливался все чаще. Чунги смутно поняли, что не могут больше дожидаться его, ибо тогда ради одного погибнут все. И, когда старый чунг после утомительного прыжка остановился и сильно раскашлялся, чунг и пома не остановили группу, она продолжала идти вперед. Старый чунг, должно быть, понял, что останется один, беспомощный, как новорожденный детеныш. Он смотрел вслед уходящим тревожно-умоляющими глазами, потом также тревожно и умоляюще заревел, но никто из чунгов не остановился и даже не обернулся к нему.

Долгое время чунги еще слышали за собой его унылый, молящий рев; потом рев начал слабеть, затихать, и, наконец, чунги вовсе перестали его слышать.

Позже другая группа, проходя тем же путем, видела старого чунга: совсем один, скуля и дрожа от холода, он из последних сил старался двигаться прыжками вперед. Он уже устал реветь и только тяжело, болезненно стонал. Но и эта группа не остановилась ради него, а прошла мимо. А вскоре после того старый чунг громко, испуганно и жалобно завыл. Чунги обернулись и увидели, что на него набросились несколько ла-и и рвут его на части еще живого; но и на этот раз чунги не вернулись к нему. Ибо они рисковали тогда погибнуть все ради одного.