— У тебя на носу капля, — добавил он свирепо.
Я непроизвольно вытерла нос. На нем и правда висела слезинка. Бог мой, да ведь я лила слезы. Прилюдно. Докатилась…
— Что ты делала в том раю? И что с тобой там сделали? И кто именно? — вопросы сыпались и прыгали, как теннисные мячики из прохудившейся сеточки-мешка. — Назови мне имя того мерзавца, и я его растерзаю.
— О чем ты, Барни? — Я боялась притронуться к своим глазам, чтобы не выдать других слез.
— Я о том, девочка, что видеть каждый день возле себя живой труп, мне уже надоело. Я не некрофил. Я — натурал! — прогремел Барни во весь голос, и я с тоской подумала, что теперь анекдотов про Барни-натурала не оберешься. На каждом углу станут судачить.
— Никогда в этом не сомневалась, — проговорила я сдержанно.
Изо всех сил сдерживалась, потому что очень хотелось завыть в голос и рассказать Барни все-все. Но испугалась, что он меня ногами отпинает, что так долго молчала. И погибших снимков не простит никогда.
— Если ты не перестанешь умирать, я тебя уволю, — зловеще предупредил Барни, — и я втянула голову в плечи, оглушенная. — Качество твоих снимков становится все хуже и хуже. Скандалов все меньше и меньше. Этак и тираж пойдет на убыль.
— Извини, Барни, — опустошенную и ошарашенную, меня хватило только на тривиальный идиотизм извинения.
Но Барни не услышал.
— Может быть, тебе снова вернуться в рай? И уладить там все проблемы? — неожиданно предложил он.
Я взглянула на него, как на библейского зверя из Апокалипсиса.
— Второй раз меня в рай не пустят. — Из груди вырвалось тяжкое сипенье. Вернуться… как я об этом мечтала. — И к тому же я не знаю точной дороги. Туда и обратно я перемещалась по линии ангелов, а тот ангел, что служил провожатым, больше меня не хочет…
Барни следовало немедленно позвонить в психиатрическую клинику, чтобы вызвать психиатров и чертову дюжину санитаров. Но он только вздохнул.
— Понятно. Все гораздо хуже, чем я предполагал.
Мне нечем было его утешить.
— У твоего ангела имеется личный остров, собственная авиакомпания и прозвище city? — внезапно спросил Барни, когда я уже не ждала от него каких-либо слов.
Я чуть не упала.
— Можешь не отвечать, — махнул рукой прозорливый редактор, милостиво давая мне выдохнуть. — Другого и быть не может. Ты, девочка, обречена. Тебе никто не поможет. Даже господь Бог, потому что он с ангелами всегда заодно.
Меня качнуло к столу. Молча и совершенно безотчетно я принялась собирать разбросанные бумажки, пихать их в потрепанный пластиковый портфельчик и давиться слезами одновременно. Перекинув лямку сумки с «Никсоном», двинулась к выходу, боясь, что Барни не даст мне уйти.
Но он уже уткнулся в недочитанную статью и что-то там яростно черкал, царапая бумагу.
А на улице снова накрапывал дождь. Мелкий и противный. Я едва не налетала на прохожих, шагая по лужам. Пелена перед глазами была такой же свинцовой, как и капли, падающие с небес.
Я шла неизвестно куда, до тех пор пока меня не остановил пробудившийся внутренний голос, который утверждал, что мне надо срочно идти домой. Я спросила у него: почему? Потому что вымокну насквозь? Нет, ответил внутренний голос, потому что там билеты в рай выдают.
Я чертыхнулась.
Наверное, мне следует самой добровольно отправиться в клинику для душевнобольных и пройти долгий курс лечения.
От райской болезни.
* * *
Я не послушалась своего внутреннего голоса. И не пошла домой. Точнее, не пошла домой, сразу после того как он мне приказал это сделать.
Блуждала по мокрым улицам, то и дело натыкаясь на стены, которые как будто нарочно вырастали передо мной в качестве преграды.
Меня догнала вечерняя промозглая темень, накрыла с головой, затуманила взгляд. Внутренний голос вновь очнулся и еще настоятельнее потребовал направиться домой. На сей раз я к нему прислушалась. Ноги уже не держали. Мне хотелось тепла.
И выпить.
Подходя к дому, я по привычке вскинула глаза, отсчитала восемь этажей и увидела свои черные окна. Одиночество всей своей липкой пятерней стиснуло сердце так, что оно даже перестало на мгновение биться.
Я застыла, задыхаясь от боли. Прикрыла мокрые ресницы, представляя, как сейчас войду в пустую холодную квартиру, включу свет, скажу ликасте «Добрый вечер» и не услышу ответа. Как скину сумку с «Никсоном», разуюсь и, сбрасывая одежду на ходу, пройду в ванную, чтобы принять душ. Потом сяду перед телевизором и начну жевать разогретый в микроволновке ужин-полуфабрикат, не чувствуя вкуса и не понимая, что происходит на экране. Просижу до полуночи, затем опрокину стаканчик с бренди и лягу спать, пожелав орхидее и своему незримому наблюдателю спокойной ночи.
Так повторялось изо дня в день. Ничего в картине бытия не менялось. Я даже рассчитала по минутам, какая процедура сколько времени займет.
И я не надеялась на сбой…
А может быть, сегодня не ходить домой? А двинуться куда-нибудь, где есть люди, много людей и живой смех? И просидеть там до утра? А утром прийти на работу и заснуть прямо за рабочим столом?
Внутренний голос сказал, что я дура и что дуры должны сидеть дома и не мешать другим, нормальным людям наслаждаться жизнью.
Что верно, то верно.
Я вошла в подъезд, забыв про то, что на свете где-то существуют места, где люди пьют и веселятся.
Вот она — моя квартира. Зубы у меня скрипнули. Затем скрипнул отпираемый замок. Я дома…
Вспыхнул свет, сумка с «Никсоном» аккуратно улеглась на пол, рядом упали промокшие насквозь «балетки». Я шагнула в комнату.
— Тебе следовало приобрести не ликасту, а другую орхидею. Например, доритис.
— Почему? — Я прислонилась к косяку, готовая по нему сползти на пол.
Ангел-city, сидевший в кресле, наклонил голову. Мне он, наверное, мерещился. Но с видением разговаривать даже лучше, чем с реальным Ангелом-city.
— Потому что у ликасты есть другое название — «белая монахиня». Эта компания явно не для тебя. Доритис же — одно из имен Афродиты. Ты так же прекрасна, как та богиня.
Видение то ли шутило, то ли издевалось. Но я не могла отвести глаз от него. Пресветлый, с мерцающими черными глазами, в обычных джинсах и затертом кожаном пиджаке… Как же я хотела до него дотронуться!
Пальцы бессильно скользнули по косяку.
— Как я вижу, ты не снимаешь моего кольца, — снова улыбнулось видение, не давая мне опомниться.
— Кольцо очень красивое, — пробормотала я оглушенно.
— Обручальные кольца и должны быть красивыми. Самыми красивыми.
— О-о-обручальные? — выдавилось из меня, и я все-таки сползла на пол, поразившись, насколько он холодный.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
