Седьмого вернулся из ГДР. Была очень тяжелая поездка. Накануне отъезда, в Потсдаме, схватило сердце. Наши вызвали врача. Бесконечные дискуссии, встречи, интервью, выпивки. Я думал, что рухну значительно раньше.
Снова видел Дрезденскую галерею, был в Пергамском музее, в театре два раза. В театре скучал, и не только потому, что не знаю немецкого языка. Очень устал…
Сегодня пришло в голову оформить идею о воздействии искусства на людей. О том, что к искусству нельзя относиться в классовом смысле, ибо если даже исповедовать марксистское учение, то даже в его русле все до сих пор разрабатывалось в корне неверно. Если бессмертное искусство способно быть понятным людям «светлого будущего», то оно заведомо не может быть узкоклассовым и представлять собой сугубо исторический материал.
11 марта
Сергей Герасимов рвется к Ленинской премии; выступает в прессе с клятвами и объяснениями в любви в адрес Человека. Но, понимая, что его «Любить человека» вполне ничтожно, он выдумал идею «тетралогии» и хочет Ленинской хотя бы за четыре своих дерьмовых фильма. Что же? Может быть, и получит. Ну и ничтожество!
Умер Вася Севастьянов. Я работал с ним с 1959 года. Рак желудка. На панихиду я не пошел. Лицемерие все это, а не последний долг. Умер Птушко — тоже рак. Умер молодой режиссер — лет 35, даже моложе — рак мозга. Умирают хорошие люди, мерзавцы же продолжают жить. Мерзавцу жить легче.
Еще не запустился. Надо встретиться с Сизовым и утрясти проблему с художником.
18 марта
До сих пор мы не запустились. Проблема с Двигубским.
«Солярис» на фестивале в Лондоне получил приз как лучший фильм 1972 года. Что касается «Рублева», то на фестивале фестивалей в Югославии он у зрителей занял не 4-ое место (как сообщил мне Ростоцкий), а 2-ое — после «Крестного отца» с Марлоном Брандо.
У «Рублева» уже 6 премий, у «Соляриса» — 3. Скорее запуститься и работать. Опять тянется время…
23 марта
Что-то со мной происходит последнее время. Сегодня это чувство с особенной силой и значением овладело мной. Я почувствовал, что наступил момент, когда я стал готовым к тому, чтобы создать самое большое в своей жизни. Залог этого в уверенности (которая, конечно, может и обмануть и оказаться обыкновенным признаком гибели — в диалектическом смысле слова) и в том, что материал, из которого я собираюсь строить, прост, хоть и бесконечно глубок, привычен и банален (ровно настолько, чтобы не отвлекаться в сторону от главного). Я бы даже назвал этот материал — идеальным, — так я его чувствую, знаю и осознаю. Единственная проблема — удастся ли? Удастся ли вдохнуть душу в невольно сконструированное тело?
Вчера был у мамы. Марина уезжала на Рижское взморье. Поссорился с ней из-за Ларисы, и ссора эта вполне обоснована и серьезна.
6 апреля
Венгры выпустили «Рублева» отдельной книгой. «Коламбия» (США) купила «Рублева», просит сократить фильм минут на 15–20. Сокращу обязательно. Пролет на шаре в первую очередь.
Почему-то вспомнилось, как я потерял рукопись (не имея черновика) сценария «Рублева». Оставил в такси на углу улицы Горького (напротив «Националя»). Такси уехало. Я с горя напился. Через час вышел из «Националя» и отправился в ВТО. Через два часа, спускаясь вниз на том же углу, где я потерял рукопись, затормозило такси (нарушая правила), и шофер из окна протянул мне мою рукопись. Это было чудо.
14 апреля
Кино впало в ничтожество. В основном по причине отделения его от душевного мира так называемых кинематографистов. В их представлении кино — приятный заработок и форма уловления славы. Свою картину я хочу сделать такой, чтобы она по своему значению смогла быть тождественна поступку. Конечно, все оскорбятся и попытаются меня распять.
Лара, Маша Ч[угунова] и Мурашко уехали в Ленинград в поисках актеров. Потом поедут в Псков, Новгород и Петрозаводск. Не знаю…
Читаю письма Шоу:
«Не удивительно ли, что самый непростительный грех актера — это быть тем, кого он изображает, вместо того, чтобы изображать его?»
15 апреля
В Венгрии всюду идет «Рублев».
29 апреля
Тяпа сочинил стихотворение:
«И фонарики горят,И дудушки говорят:Ду-ду-ду-ду-ду-ду-ду!Пу-пу-пу-пу-пу-пу-пу!»
Июнь-октябрь 1973
2 июня
Ни стука не слышно, ни звука,В сенях не поют половицы.Разлуки истошная скукаГлянула в наши лица.
Посулам моим ничтожнымБольше никто не верит,Только что в доме порожнемТихо прикрыли двери.
Кружево сняли с оконца,Досками рамы забили.Прянуло низкое солнцеСквозь легкий туман над дорогойЛегче дорожной пыли.
3 июня
Теперь прощай, родная,Родная сторона.Не помню, убегая,Родимого окна,Бегу за перелесок,За синий горизонт —К несчастию — довесокИ от несчастья — зонт.
Бегу я и не мыслюИного до концаС чужого коромысла,С волшебного венца.Но как мне жить, как думатьО радостной земле,Где мне про то задумать,Что хочется тебе?
Я думал, ты подруга —Ты даже не подруга.Устал мой конь в туманеОборвалась подпруга.
Обрушилася радость,Мне больше не тревожно.Что не задумал нынчеКлянусь, мне все возможно!
* * *
(Б. П.)
Мой друг, мой верный другПрощения сердце проситИ нет надежды радости моей.
Все чаще друг мне с радостью приноситБезрадостный упрек —Чем дальше, тем больней.
* * *
Что словом не сказать,Не объяснить притворством,Не описать влюбленности моей.Я помогу тебе целебным чудотворствомПротоптанной тропы распаханных полей.
На землю дождь упал,Смешав с землею небо,С расчетом на твоюПодметную красу,Как по друзьям утраченнымПрочесть сегодня требуПрожить за месяц нынешний дурную полосу…
* * * 17 июня
В Швеции вышел на экраны «Рублев». По словам Биби Андерсон, Бергман назвал «Рублева» лучшим фильмом из тех, которые он видел в своей жизни.
