Читаем без скачивания За всё надо платить - Александра Маринина

— Любаша? Это Каменская. Рыбочка, прими для меня факс потихонечку, ладно? Там должен быть какой-то список и лицензия частного сыщика. Может быть, будет и третий листочек — разрешение на оружие. Сделаешь? Только тихонько.

Забрав в секретариате документы, она поднялась в свой кабинет, чувствуя, как в ней нарастает злость. Ну черт знает что! Свалился на ее голову этот Тарадин со своим списком. Дурочку из нее хочет сделать? Посмотрим, как у него это получится.

Бросив бумаги на стол, она снова села за телефон и уже через несколько минут разговаривала с одним из руководителей линейного отдела милиции в аэропорту Шереметьево.

— Жорочка, ты меня сразу убивать будешь или погодишь малость, пока я подарок привезу?

— О-о-о, Настасья, пропащая душа! — расхохотался Георгий. — А мы тебя ждали, ждали, я народ целый час к столу не пускал, думал, ты вот-вот подвалишь, а ты, поганая, так и не появилась. Чем оправдываться будешь?

— Любовью, Жорик, чем же еще. Вечной моей любовью к тебе. Я, честно, собиралась приехать, подарок купила, он до сих пор у меня в сейфе булькает. Но не сложилось. Ты же знаешь нашу жизнь суматошную.

— Знаю, знаю. — Георгий и не думал обижаться, он прекрасно знал, что оперативник своему времени не хозяин. — Чего звонишь-то? В любви объясняться?

— Просьбу просить. Неприличную.

— Это интересно. Валяй, проси свою просьбу.

— Жора, я тебе перекину по факсу списочек, а ты проверь рейсы на Вену с 10 по 13 сентября. Меня интересует, сколько фамилий из моего списка улетело этими рейсами.

— Рейсы только на Вену или через Вену тоже?

— Тоже, конечно.

— И как скоро?

— Это и есть самая неприличная часть моей просьбы.

— Ну, ты пога-аная, — протянул Георгий. Это было любимое его словечко, он заменял им массу других существующих в русском языке прилагательных и произносил как-то по-особому, с фрикативным «г» и долгим выразительным «а», из-за чего звучало оно ласково и вовсе не сердито.

Договорившись с Георгием, Настя сделала еще несколько звонков и, воспользовавшись дружескими связями, попросила проверить лицензию Тарадина и его разрешение на хранение и ношение оружия. «Вот так, Владимир Антонович, — сказала она сама себе. — И я не буду с вами встречаться раньше, чем получу ответы на мои запросы».

Ребята из лицензионно-разрешительной службы отзвонились первыми и сообщили, что все в порядке: лицензия и разрешение на оружие подлинные, оба документа выданы в феврале 1995 года в УВД того города, где живет Денисов. Георгий из Шереметьево прорезался, когда было уже почти восемь вечера.

— Ну что, Жорочка? — с нетерпением спросила Настя.

— Похоже, они все улетели. Тю-тю.

— Точно? Все до единого?

— Точно. Разными рейсами, в разные дни, но улетели все. Во всяком случае в твоем списке нет ни одной фамилии, которая не попалась бы мне в списке пассажиров. Имена и годы рождения совпадают.

— Спасибо тебе. Ты меня порадовал.

— Да ну? А я думал, ты огорчишься, что они все свалили. Ну, бывай, Настасья, подарок мой никому не наливай, я днями сам заскочу, оказия будет.

Повесив трубку, Настя почувствовала, что напряжение немного отпустило ее. Пока все укладывается в ту легенду, которую ей выдал Денисов. Частный детектив Тарадин и в самом деле собирается проверять людей, вылетавших в определенный период в Вену. Но нельзя быть такой легковерной. А вдруг в Вену, как в былые времена на подмосковную дачу, съезжались какие-то «авторитеты» и воротилы? Вдруг они решили провести сходку-совещание-разборку-дележку в комфортабельных европейских гостиницах? Надо проверить список еще раз. Пусть его окинут опытным взглядом ребята из управления по борьбе с организованной преступностью. И если не скажут, что все имена в этом списке им знакомы, тогда все в порядке. Тогда, может быть, и вправду все дело в женщине, которую любил Денисов и которую убили в Австрии.

Глава 6

Помещение кафедры не было приспособлено для проведения заседаний, поэтому те, кто хотел провести время в более или менее комфортных условиях, приходили пораньше и занимали удобные места. Удобными считались стулья рядом со столами, где можно было вытащить бумаги и потихоньку заниматься какой-то своей работой, делая вид, что внимательно слушаешь. Если сесть за стол не удавалось, приходилось сидеть, как говорил Юрий Оборин, с голыми коленками. Ни книжку положить, ни газету, ни тем более рукопись, над которой нужно поработать. Многие преподаватели кафедры уголовного права во время таких заседаний проверяли курсовые или дипломные работы — чего зря время терять.

Оборин пришел за двадцать минут до начала и успел занять самый лучший стол у окна в углу. Он был аспирантом третьего года обучения и на кафедре появлялся только в дни заседаний или когда назначалась встреча с научным руководителем. Третий год аспирантуры был самым свободным. Если на первом году нужно было три раза в неделю ходить на обязательные занятия по философии, иностранному языку, социологии и еще целому ряду предметов, а на втором на него сваливали самые «трудные» группы, в которых нужно было вести семинарские и практические занятия, поскольку аспиранту полагалось отработать педагогическую практику, то третий год целиком посвящался написанию диссертации. Дергать аспирантов-третьегодков по пустякам считалось неприличным.

Почти вслед за Обориным на кафедре появилась доцент Прохоренко, тучная немолодая женщина, обладавшая громовым голосом и несносным характером.

— Юра! — обрадованно кинулась она к Оборину. — Ну-ка быстренько посмотри эти работы, выступишь рецензентом.

Она положила перед ним несколько папок и швырнула сверху бланки формализованных рецензий.

— Что это, Галина Ивановна?

— Это конкурсные работы студентов. У нас же ежегодно проводится конкурс на лучшую студенческую научную работу, ты что, забыл? Мы эти работы выдвигаем от кафедры на общефакультетский конкурс, а потом они идут на межфакультетский тур, потом на межвузовский. Давай, Юра, давай, не спи, просмотри их, заполни бланки, скажешь пару слов.

Читать студенческие работы Оборину не хотелось.

— Почему я? — угрюмо спросил он. — Больше никого нет на кафедре?

— Не ты один, я всем распихала по пять-шесть работ. Знаешь, сколько ребят по уголовному праву пишут? А меня Черненилов назначил ответственной за кафедральный тур, ношусь теперь с этими работами как с писаной торбой.

Как будто мне больше всех надо! Там моих всего четыре человека, а я за всех отвечай.

Юре хотелось, чтобы Галина Ивановна скорее умолкла, от ее крика начинали вибрировать барабанные перепонки, поэтому он со вздохом пододвинул к себе стопку работ и раскрыл первую. Народ постепенно начал подтягиваться, комната заполнилась голосами, стало трудно сосредоточиться. Наконец с опозданием на пятнадцать минут появился завкафедрой Черненилов, молодой энергичный доктор наук, вечно занятый какими-то делами и ни разу никуда не пришедший вовремя. Надо отдать ему должное, он всегда извинялся за опоздания, и на свежего человека это еще могло произвести впечатление. После третьего раза все начинали понимать, что извинения эти никоим образом не свидетельствуют об уважении к тем; кого Черненилов вызвал на определенное время и заставил ждать. Вариантов было всего два: машина застряла в пробке возле кинотеатра «Ударник» или поезд метро остановился в тоннеле. При этом менялось только время застревания — от двадцати минут до часу. Поскольку Черненилов руководил кафедрой уже четвертый год, то на чей-нибудь глупый вопрос: «Где шеф?» — обязательно следовал ответ: «Сидит в метро» или «Стоит в пробке». К опозданиям все привыкли точно так же, как и к неискренним извинениям и лживым объяснениям.

— Прошу прощения, коллеги, двадцать минут просидел в метро, — сообщил Черненилов, ни на кого не глядя и пробираясь к своему месту. — Начнем работу. У нас сегодня в повестке дня четыре вопроса. Начнем с самого короткого. Мы должны рекомендовать научного руководителя нашей новой аспирантке…

При этих словах Оборин оторвался от текста и огляделся. Оказывается, на кафедре появилась новая аспирантка! Да, точно, вот она сидит, хорошенькая, как картинка.

Девушка почувствовала взгляд и повернулась в его сторону. Оборин понял, что она его «засекла» и сейчас быстренько прикидывает, имеет ли смысл. Ну что ж, значит, не росомаха, проблему ловит на лету, и готовый набор решений у нее наверняка есть. Юра подмигнул девушке и снова уткнулся в работу о правовом регулировании ответственности за ложное банкротство.

Научным руководителем красавице определили, конечно же, самого Черненилова, который еще в бытность старшим преподавателем имел прозвище «Ни одной юбки мимо». Вторым вопросом было обсуждение промежуточного отчета по теме, руководителем которой была доцент Прохоренко. Галина Ивановна начала пространно докладывать, что сделано, сколько написано статей, сколько выступлений на научных собраниях, какие есть внедрения по теме. Под ее убойный баритон все начали переговариваться и обмениваться новостями, потому что за такой шумовой завесой, каковой являлась речь Галины Ивановны, можно было бы даже петь песни без риска нарваться на замечание со стороны завкафедрой.