белых камней и основания башен. Значит, белокаменные стены, подобным коим тогда нигде не было на Руси, действительно опоясывали обиталище Андрея.
Так подтвердились слова Кузьмища Киянина «Створи град камен».
Попытались копать под существующим киворием XVII века и откопали белые камни. Обнаружился каменный диск — дно той самой чаши, о которой писал Кузьмище.
На одном из камней по своему великому смирению зодчий высек не свой знак, а знак князя, кому служил, кому отдал свой талант и славу.
Раскопки под киворием продолжались вглубь. По десять сантиметров осторожно снимали слой за слоем, наконец добрались до камешков, которые были выложены четырьмя кружками. Вот все, что осталось от четырех (из восьми) белокаменных колонн. По этому немногому Воронин восстановил восьмиколонный балдахин, что возвышался когда-то над чашей.
Боголюбовская земля хранит тысячи исторических тайн. Много открытий еще ждет будущих археологов.
В начале прошлого столетия великий естествоиспытатель Кювье брался по одной кости восстановить не только скелет, но и облик давно исчезнувшего животного или птицы.
В распоряжении Воронина было несколько таких «соколиных костей», в том числе «плечо сокола» — существующая левая башня с переходом. Он откопал цоколь собора Андрея, докопался до слоя песка, пропитанного известковым раствором, подстилавшего плиты пола внутри храма, собрал многочисленные мелкие находки, относившиеся к собору, ко дворцу или еще к каким-то неизвестным постройкам. Он пересмотрел изображения старинных зданий на иконах, на древних пергаментах рукописей, наконец тщательно изучил все, что осталось от других, пусть перестроенных древних храмов на Владимирщине, а также в других старых русских городах, пересмотрел изображения германских феодальных замков.
Но, может быть, самое важное — Воронин был не только ученым, чувствующим и знающим, как сопоставить между собой все эти отдельные обломки «соколиных костей», но обладал бесценным даром и воображением подлинного и большого художника.
Он попытался восстановить облик того белого сокола с распростертыми крыльями, что видел когда-то грузинский посол.
Вот оно, «изъмечтаное всею хытростью» белокаменное чудо, воздвигнутое Андреем на Боголюбовском холме «в память собе».
Но для восстановления дворца Андрея в распоряжении ученого не оказалось ни одной «соколиной кости», и потому он не решился поместить дворец на своем чертеже. И нет на чертеже столпа с четырехликой капителью. То, что тот столп действительно стоял на площади, доказали последователи Воронина уже после его кончины. И эти же последователи усомнились: а существовали ли некогда второй переход и вторая башня?
Вот такими островерхими, как на картинках в старинных рукописях, полагал Воронин, были обе башни, таким же островерхим был и балдахин кивория, покоящийся на восьми колоннах. По всем исчезнувшим стенам шел тонкий аркатурный пояс: несколько обломков полуколонок были найдены при раскопках, была обнаружена каменная песья голова. На основании только одной этой находки и куска белого камня с желобом и звериной лапой Воронин восстановил облик зверя-водомета, какие были размещены на крыше собора. А головка петуха, найденная в земле близ башни, оставалась загадкой. Где, над окнами или на каких коньках красовались каменные петухи, Воронин не смог ответить.
Где на соборных стенах находились львиные маски, которые сейчас вделаны в стены существующей церкви, а также каменные женские головы? Какие резные композиции на сказочные и на библейские сюжеты размещались над окнами? Они были, они не могли не быть на стенах того храма, который Кузьмище Киянин сравнивал с храмом царя Соломона.
Воронин, художник и ученый, попытался восстановить облик белого сокола. Однако, внимательно рассматривая чертеж, можно усомниться: не увлекся ли ученый симметрией, столь обязательной для современных архитекторов? Уж очень одинаковы получились башни и переходы — тут две аркатуринки и там две, тут три окошка и там столько же. Это однообразие граничит с холодом и сухостью.
А зодчие-хитрецы Андрея пренебрегали симметрией. Не угломерным инструментом со стальной рулеткой размечали они фундаменты и углы выводили не точно по девяносто градусов, а если требовалось, то чуть больше или чуть меньше. И окошки в зданиях располагали где по шнурку, а где пониже или повыше согласно расположению горниц и следуя виткам лестниц. И узоры выводили, стараясь измерять расстояния не аршином, а где «как глянется». Словом, строили они рукою, зорким глазом, умом и сердцем, «как мера и красота покажет».
Эти последние слова взяты из обычного делового договора XVII века между ярославским купцом, задумавшим построить храм, и зодчим.
Мера — это безошибочный расчет, это вечные законы геометрии, какие, прежде чем начинать строить, вкладывал древний зодчий в маленькую деревянную модель своего будущего творения или процарапывал ему одному понятными знаками и линиями на бересте.
А красота — это то неизъяснимое, что он переносил в свое творение.
И теперь все мы — пожилые и молодые и совсем юные, когда подходим к подножию каждого древнего белокаменного чуда Владимирской земли, застываем неподвижно, любуясь, наслаждаясь, созерцая…
А столь поразительные слова из Ярославского договора должны крепко запомнить и деревенский плотник, когда рядится срубить соседу избу, и нынешний архитектор, когда еще только чертит на бумаге будущее здание, будущие кварталы и даже новые города.
Златокудрая царевна
Когда отправляюсь я со школьниками-туристами в поход по Владимирщине, то сперва показываю им боголюбовскую старину, а потом уж веду их к прославленной на весь мир церкви Покрова на Нерли. Это недалеко, меньше полутора километров.
Как только пересечешь железнодорожные пути, так издали из-за рощицы показывается небольшая беленькая церковь. Я назвал ее — Златокудрая царевна. Во времена моей юности купол ее был золотым и ярко горел на солнце. За долгие годы золото потускнело, но буроватые пятна ржавчины и потеки по бокам луковицы придавали церкви особенно поэтичную проникновенность.
Впрочем, и сейчас, с темно-серым куполом, до чего она хороша! Стоит одиноко возле вязовой рощи, на небольшом холмике невдалеке от реки Нерли, на берегу тихого озерка-старицы.
Наша цепочка туристов еще только приближается к церкви, а повседневные разговоры как-то сами собой замолкают…
Подвожу я ребят к моей царевне и говорю им:
— Скидывайте рюкзаки и поздоровайтесь с ней. Перед вами самая красивая в нашей стране церковь. Ступайте, смотрите и любуйтесь пока одни, без меня. Сейчас ничего вам рассказывать не буду.
Слова служат для доказательств. А тут нужно только смотреть на белые очертания, на игру света и теней, только вглядываться попристальнее внутренним своим оком и чувствовать сердцем.
Мои юные спутники-туристы видят не только церковь, но и окружающий ее цветущий луг, белые и золотые кувшинки на маленьком озерке-старице, вдыхают запахи травы… Они обойдут царевну и раз и
