Правда, целиком освобождать НКВД от карательных функций Сталин не планировал, и так называемому Особому совещанию при наркоме внутренних дел было предоставлено право применять к «общественно опасным лицам» высылку, ссылку и заключение в исправительно-трудовые лагеря на срок до 5 лет. Вероятно, предполагалось» что «возросшее правосознание масс» с такими относительно умеренными формами внесудебной расправы готово будет согласиться.
Свой новый курс на усиление законности и ограничение всевластия органов госбезопасности Сталин стремился продемонстрировать не только посредством таких общественно значимых акций, как образование НКВД, но, если представлялся случай, и при решении тех или иных частных вопросов. Характерной в этом смысле является история с жалобой А. Г. Ревиса.
В конце 1932 года органами ОГПУ была вскрыта очередная «шпионско-диверсионная организация», якобы действовавшая по заданию японского генерального штаба. В марте 1933 г. решением Коллегии ОГПУ часть арестованных была приговорена к расстрелу, остальные — к длительным срокам лишения свободы. Год спустя один из осужденных, А. Г. Ревис, отправил из лагеря письмо в Бюро жалоб Комиссии советского контроля, где утверждал, что вынужден был признаться в несовершенных преступлениях под воздействием незаконных, фактически провокационных методов ведения следствия. Возглавлявшая Бюро жалоб М. И. Ульянова (сестра Ленина) направила пришедшее письмо Сталину, и тот не только распорядился создать специальную комиссию Политбюро для проверки поступившего заявления, но и дал конкретные указания, что следует предпринять: «освободить невинно пострадавших, если таковые окажутся, очистить ОГПУ от носителей специфических «следственных приемов» и наказать последних, невзирая на лица». «Дело, по-моему, серьезное, — указывал Сталин в записке, адресованной членам Оргбюро ЦК В. В. Куйбышеву и А. А. Жданову, — и нужно довести его до конца»{101}.
Приступившая к работе комиссия достаточно быстро пришла к выводу, что незаконные методы ведения следствия применялись и в данном деле, и в ряде других. Были разработаны соответствующие рекомендации, составлен проект постановления Политбюро, но тут произошло убийство С. М. Кирова, интерес к проблеме усиления законности в работе органов безопасности у Сталина сразу же пропал, и дело было спущено на тормозах.
* * *
Летом 1934 года Ежов в очередной раз занялся укреплением своего здоровья. За прошедшие годы оно нисколько не улучшилось и, как и прежде, являлось источником постоянного беспокойства лечащих врачей. Еще 30 июня 1931 года начальник Лечебно-санитарного управления Кремля М. С. Металликов информировал секретарей ЦК Л. М. Кагановича и П. П. Постышева:
«Товарищ Ежов страдает туберкулезным поражением обоих легких, бронхоаденитами и перибронхитами на туберкулезной почве, миастенией и упадком питания. Нуждается в немедленном освобождении от работы, помещении в санаторий при соответствующих климатических условиях и режиме сроком 2 месяца»{102}.
15 ноября 1932 г. тот же М. С. Металликов вновь привлек внимание высокого партийного начальства к здоровью своего пациента:
«Довожу до Вашего сведения, что тов. Ежов Н. И. в последнее время перенес ангину. Ввиду того, что он страдает часто повторяющимся ишиасом, туберкулезом легких, помимо того, общим переутомлением, необходимо в срочном порядке поместить его в Кремлевскую больницу для детального обследования и установления необходимого режима…»{103}
Тревожные записки врачей не оставались без внимания. Ежов регулярно проходил обследования в Кремлевской больнице, в 1931 и 1932 гг. он поправлял свое здоровье на высокогорном курорте Абастумани в Грузии, специализирующемся на лечений больных туберкулезом. Должен он был поехать туда и в 1933 г. В медицинском заключении Кремлевской поликлиники от 31 июля 1933 г. констатировалось:
«Ежов Н. И. страдает хроническим бронхитом и частыми обострениями с уплотнением легочной ткани; чешуйчатым лишаем, послемалярийной интоксикацией [малярией Ежов переболел в 1921 г.], в высшей степени выраженным переутомлением с потерей веса. Нуждается в немедленном отпуске для общего укрепления и лечения в Абастумани в течение 6–8 недель»{104}.
Однако в отпуске Ежову в тот раз побывать не удалось, и это, конечно, не пошло на пользу его здоровью.
В 1934 году решено было отправить его лечиться за границу. Высокопоставленным функционерам в соответствии с существовавшей тогда практикой дозволялось при необходимости пройти курс оздоровления в какой-нибудь зарубежной клинике, особенно если домашние методы лечения не приносили улучшения.
В середине июля 1934 г., оформив двухмесячный отпуск, Ежов отправился в Вену, в давно уже облюбованный советской верхушкой санаторий профессора Карла фон Ноордена. В разное время здесь избавлялись от болезней такие известные деятели, как заместитель председателя Совнаркома СССР В. Я. Чубарь, начальник Политуправления Красной Армии Я. Б. Гамарник, секретарь ВЦСПС Г. Д. Вейншток, начальник Лечебно-санитарного управления Кремля М. С. Металликов, и другие.
Пробыв полторы недели в Вене, Ежов был переведен для продолжения лечения на горный бальнеологический курорт Бадгастейн. Местные радоновые ванны подействовали на него благоприятно, однако на простую грубую пишу, рекомендованную в качестве лечебного питания, его желудок отреагировал симптомами, напоминающими приступ аппендицита. Срочно собравшийся в Москве консилиум на основе присланных данных пришел к выводу, что дело не в аппендиците, и запретил хирургическое вмешательство. Диета была изменена, и здоровье Ежова быстро пошло на поправку.
Но если сложностей со здоровьем становилось по мере лечения все меньше, то финансовые трудности, наоборот, нарастали. Выделенные деньги подходили к концу, и Ежов решил возвращаться домой, хотя курс лечения закончен еще не был. Пришлось Политбюро принимать 28 августа 1934 года специальное решение по этому вопросу, состоящее из двух пунктов:
«а) Выдать Ежову Н. И. дополнительно 1000 рублей золотом для окончания лечения.
б) Запретить тов. Ежову выезд в СССР до окончания отпуска»{105}.
Получив финансовую поддержку, Ежов в соответствии с предписаниями врачей продолжил борьбу с болезнями на расположенном неподалеку от австрийской границы итальянском альпийском курорте Мерано, в санатории «Стефания», специализирующемся на диетическом питании. Здесь больных лечили виноградом, но и к этой пище желудок Ежова оказался неприспособлен, так что пришлось высокопоставленного пациента снова переводить на более щадящую диету.
В октябре 1934 года лечение было завершено, и в конце этого месяца Ежов возвратился в Москву. Однако не успел он еще разобраться с накопившимися за время его отпуска делами, как ситуация в стране резко изменилась, и обстоятельства потребовали его присутствия совсем в другом месте и в другом качестве.
Часть III
У истоков «Большого Террора»
Глава 12
Декабрь 1934 г. Ленинград
1 декабря 1934 г. в здании Ленсовета (б. Смольный институт) был убит член Политбюро, секретарь Ленинградского обкома ВКП(б) С. М. Киров. Пользовавшийся большим авторитетом в партии, Киров был к тому же одним из наиболее близких к Сталину людей. Руководителем Ленинграда он был поставлен в 1926 г. К моменту его приезда местная парторганизация находилась под сильным влиянием тогдашнего председателя Ленсовета Г. Е. Зиновьева. Соперник Сталина в борьбе за власть, Зиновьев превратил ленинградскую организацию ВКП(б) в оплот оппозиции, и Киров был направлен сюда с поручением навести в городе порядок, с каковой задачей он тогда успешно справился.
Весть об убийстве дошла до Москвы за несколько минут. Вечером в тот же день специальным поездом в Ленинград выехали Сталин, Молотов, Ворошилов, Жданов, Ежов, а также группа руководящих работников НКВД во главе с наркомом внутренних дел СССР Г. Г. Ягодой.
Сталин пробыл в Ленинграде два дня и, уезжая, оставил в Ленинграде заместителя наркома внутренних дел Я. С. Агранова руководить дальнейшим расследованием, а Ежова и первого секретаря ЦК ВЛКСМ А. В. Косарева — осуществлять партийный контроль за ходом этого расследования. Так Ежов впервые столкнулся напрямую с работой, которой он будет заниматься все последующие годы и благодаря которой его имя в скором времени прогремит на всю страну.
Убийца Кирова, тридцатилетний Леонид Николаев, член ВКП(б) с 1924 г., до апреля 1934 г. работал разъездным инструктором в Ленинградском Институте истории партии. 31 марта 1934 г. за отказ от перехода по партийной мобилизации на транспорт[26] был исключен из ВКП(б) и уволен с работы. Месяц спустя решение об исключении его из партии было отменено, но в прежней должности он восстановлен не был. С этого времени Николаев нигде больше не трудился и, считая, что с ним поступили несправедливо, добивался возвращения на прежнее место работы, а также строгого наказания руководителей института, из-за которых он, по его мнению, незаслуженно пострадал.
