Читаем без скачивания Мятежный Процион - Андрей Ливадный

Смутные полуосознанные воспоминания хлынули в рассудок Яна.

Теперь он понял, почему проснулся совершенно голый.

– Это не болезнь, Ян, – дошел до него голос Мари. – Не болезнь, поверь. Правда, мне самой понадобилось время, чтобы уверовать в это.

– Поэтому ты не вернулась в город? – спросил он первое, что пришло на ум.

Мари закрыла глаза, но это не помогло, – предательская слезинка уже сорвалась с ресниц, прочертив влажную полоску на щеке.

– А кто бы вернулся на моем месте?..

Говорят, что время лечит любые раны, в том числе и душевные, но существует род воспоминаний, которые не подчинены правилу, они не стираются с годами, не теряют яркость и остроту.

Как будто все случилось вчера…

…Она очнулась от боли.

Рука горела огнем, не было сил пошевелиться, и Мари смогла лишь мучительно скосить глаза. Словно в тумане перед ней возник борт вездехода, огромное колесо, и… лужа несвернувшейся, отливающей серебром крови.

Крик застрял в пересохшем горле.

Она лежала, не в силах пошевелиться, и смотрела на собственную руку, которую кто-то испятнал металлизированными кляксами, как будто на ее раны пролили ртуть.

Бой уже отгремел, вокруг стояла звонкая тишина.

Затем где-то далеко зародился звук шагов, а вместе с ним и голоса:

– …никогда бы не поверил, не увидев своими глазами. Эта серебристая дрянь повсюду. Помнишь, утром подобрали двух раненых?

– Ну, помню, – глухо отозвался второй голос.

– Они заражены. Эта пакость въелась в раны. Хирурги пытались ее удалить, но бесполезно. Оба умерли на операционном столе.

– Вот дрянь…

Голоса приближались, и Мари, едва соображая, что делает, стала отползать, боком протискиваясь под просевшее днище разбитого вездехода.

Ее не заметили…

– Чуть позже я все покажу тебе на медицинском сканере, ладно? – предупреждая вопрос, попросила Мари. – А сейчас давай временно оставим эту тему.

Яну потребовалось все самообладание, чтобы элементарно кивнуть в ответ.

Мари оценила его выдержку.

– Не беспокойся. Я не предам тебя, Ян.

Ей хотелось сказать ему очень много, но слова, упрямые слова путались в мыслях, горько щемили душу, и, отвернувшись, она лишь до боли прикусила губу.

Иногда это помогало.

– Ян, вот эта дверь ведет в душевую. Одежду я сейчас принесу.

Не комплексуй, Ковальский.

Он стоял под горячими струями воды, тщетно пытаясь урезонить свой взбунтовавшийся рассудок.

Было ли ему страшно? Или, быть может, он чувствовал отвращение?

Нет.

Это Судьба. Та самая капризная судьба, которая отшвырнула его тугой взрывной волной на добрый десяток метров от вездехода и оставила корчиться на земле, ничего не соображающего после контузии…

Ветер дул от станции в сторону распахнутых ворот, и он лишь волей случая не подвергся воздействию вездесущей серебристой пыли.

Его вовремя подобрали, удачно прооперировали, а она?..

Ян честно попытался, но не смог представить, каково пришлось ей – израненной, отверженной, навсегда вычеркнутой из списка живых?..

На миг подумалось: где она черпала волю к жизни?

Память хранила образ девушки, совершенно неготовой к жестоким испытаниям, но… то была другая Мари. Абсолютно другая.

Даже опыт многократных вылазок в запретную зону не мог дать ему реального представления о ее жизни, страданиях, мечтах, надеждах…

Ты должен либо бежать отсюда, сломя голову, либо…

Я не предам тебя, Ян…

Ее слова переворачивали душу, заставляли сердце биться часто и неровно.

Стоя под горячими, колкими струями воды, Ян судил не ее, а себя…

Кем я стал за истекшие десять лет?

Было страшно. Он лишь на секунду мысленно примерил бремя ее невзгод, сравнил свою угрюмую жестокость с улыбкой, что в критические секунды мелькала на губах Мари, отдавая ему частицу тепла и уверенности.

Жить тут, на проклятых, зараженных землях и при этом не озлобиться до уровня абсолютной, непрощающей ненависти к тем, кто однажды бросил ее в поселке, бежал, забыв обо всем под гнетом внезапного ужаса…

Ты бы смог пройти через такое, Ян?

Он резко выключил воду, ощутив, как из невидимых отверстий тут же пошел сухой теплый воздух.

Будь, что будет, но я остаюсь.

Мари ждала его со свертком одежды.

Ян на миг поймал ее взгляд, удивляясь тому, как ее облик может сочетать в себе явное внутреннее напряжение, отчаянную надежду и…

– Я никуда не уйду, Мари. – Он принял из ее рук герметичный пакет, попробовал ободряюще улыбнуться и понял, что отвык от подобной мимики.

Она сидела в кресле подле прикроватного столика, на котором лежали два трофейных «АПС».

– Твое оружие, Ян.

Он обернулся.

Почему в жизни наступает момент, когда вдруг без подготовки приходится заново переоценивать себя?

Отчего он так остро сопереживал каждому жесту, слову, взгляду? Десять лет он жил как придется, словно в дурном, повторяющемся сне, от одной «ликвидации» до другой, не мучась совестью, полагая, что все точки над «i» расставлены, и его работа, от которой медленно черствела душа, позволяет другим людям нормально жить…

Все не так…

Теперь город, оставшийся за десятки километров отсюда, представлялся ему мрачной загадочной глыбой, где в извилистых ущельях улиц присутствует нечто нераспознанное, двигавшее им, как пешкой, дозволявшее существовать, замкнувшись в личном аду безысходности, пока капитан Ковальский не сделал шаг в сторону.

Он украдкой посмотрел на Мари, которая выглядела сейчас абсолютно беззащитной, словно вчера и сегодня рядом с ним находились две разные женщины, и хрипло, не узнавая собственного голоса, ответил:

– Ни к чему, Мари. Здесь нам ничто не угрожает, верно?

– Ян, ты практически ничего не знаешь. – Она говорила медленно, тщательно подбирая слова, будто ломала ими хрупкую, льдистую стену, возникшую между ними. – Не хочу, чтобы позже ты раскаивался в выборе. Есть вещи и явления, которые человек из города истолкует по-своему…

– Оставь, Мари. – Он наконец разобрался с системой магнитных застежек необычной цельнокроенной униформы. – Вчера все толковалось однозначно. Меня откровенно пытались отправить в холодильник городского морга. И не факт, что я справился бы в одиночку. Ты ведь тоже принимала решения по обстоятельствам, верно?

– Я даже не знала, что ты жив, Ян.

– Тем более… – Он присел подле нее. – Успокойся. Извини, что я шарахнулся от тебя.

Мари, не выдержав, подалась к нему, прижалась всем телом и тихо прошептала:

– Господи, Ян, если б ты знал, как я устала быть сильной…

После завтрака она повела его в знакомый коридор, к запертым накануне дверям.

Ковальский старался воздерживаться от преждевременных вопросов, хотя не вполне представлял себе, что за конструкцию скрывают недра холма? Судя по необычной отделке помещений, их планировке, системам автономного жизнеобеспечения и прочим постоянно бросающимся в глаза нюансам, они находились не в бункере…

– Здесь медицинская лаборатория, – произнесла Мари, отпирая двери прикосновением к неприметному на фоне стены сенсору.

Отсек, куда они попали, поразил Ковальского своими малыми размерами и обилием разнообразнейшей аппаратуры. Большинство приборов он видел впервые, разве что комплексный медицинский сканер, закрепленный над жестким пластиковым ложем, показался ему знакомым.

– Начнем с меня. – Мари пробежала пальцами по сенсорным переключателям, активируя сложный приборный комплекс. Завершив манипуляции над панелью управления, она положила руку на поднявшийся планшет.

Подвеска сканера автоматически повернулась, тонкая полоска изумрудного света начала медленное движение от запястья к локтевому суставу и выше…

По мере сканирования на расположенном рядом мониторе программа диагностики формировала объемное полупрозрачное изображение, демонстрируя внутреннее строение исследуемого объекта.

Ян внимательно следил за возникающими на экране подробностями. Вот зеленая полоска добралась до первых металлизированных пятнышек, вкрапленных в кожу на месте зарубцевавшихся шрамов от ранения.

Отчет системы оказался краток и не совсем понятен:

«Колония микромашин стабильна. Дополнительная стерилизация не требуется. Энергодостаточность в норме».

Изумрудная полоска двинулась дальше. Теперь Ян отчетливо видел, что от серебристых вкраплений сквозь мышцы к локтевому суставу тянутся тонкие нити, похожие на гибкую проволоку толщиной не более волоса.

Наконец сканер добрался до области основных повреждений.

Раздробленные пулей кости были в буквальном смысле «сцементированы» серебристой субстанцией, мелкие осколки, видимо, растворились в ней, и на экране миллиметр за миллиметром вырисовывалось изображение своеобразной «отливки», полностью заменившей собой поврежденное соединение.