Читаем без скачивания Ньюкомы, жизнеописание одной весьма почтенной семьи (книга 2) - Уильям Теккерей

Принимая в расчет странную неприязнь леди Кью к некоему юноше по имени Клайв, мисс Ньюком не рассказывала бабушке о том, что порой он заходит с визитом в Hotel de Florac. Мадам де Флорак, воспитанная во французских понятиях, сначала и помыслить не могла о том, чтобы разрешить кузенам встречаться в ее доме; но ведь в Англии все по-иному. Поль заверил ее, что les mees {Мисс, барышни (искаж. англ.).} в английских chateaux {Замках (франц.).} часами прогуливаются с молодыми людьми по парку, удят с ними рыбу и катаются верхом - и все с дозволения матерей.

- Когда я гостил в Ньюкоме, - рассказывал Поль, - мисс Этель не однажды каталась и со мной; a preuve {Например (франц.).}, мы ездили навестить одну старушку, их родственницу, которая просто боготворит Клайва и его батюшку.

Когда мадам де Флорак спросила сына о юном маркизе, с которым, как она слышала, обручена мисс Этель, Флорак рассмеялся ее словам.

- Что вы, маменька! Этот юный маркиз обручен со всем Theatre des Varietes {Театром "Варьете" (франц.).}. Ему смешна даже мысль о помолвке. Давеча в клубе, когда речь зашла об этом и его спросили про мадемуазель Луксор (это его odalisque obelisque, ma mere {Грандиозная одалиска, матушка (франц.).}, такая верзила, что ее прозвали Луксором), - так вот, когда его спросили, простит ли ему Луксор, что он охотится за мисс Ньюком, mon Ecossais {Мой шотландец (франц.).} позволил себе во всеуслышанье объявить, что не он за ней охотится, а она за ним. Нет, подумайте - эта Диана, эта нимфа, это бесподобное и обворожительное создание! При этих словах все рассмеялись, а его приятель, мосье Уолай, зааплодировал; тут я не выдержал и сказал: "Господин маркиз, будучи не в ладу с нашим языком, вы изволили употребить не то выражение, то есть, к счастью, поступили непредумышленно. Я имею честь причислять к своим друзьям родителей молодой особы, о которой сейчас шла речь. Не хотите же вы сказать, что девица, живущая под опекой родителей и во всем им послушная, девица, которую вы ежевечерне встречаете в свете и у дома которой можно изо дня в день видеть ваш экипаж, способна на то, в чем вы так легкомысленно ее обвинили. Такие вещи, сударь мой, говорят за кулисами театра, к примеру, о женщинах, у которых вы обучаетесь нашему языку, а вовсе не о порядочных и целомудренных девушках! Учитесь уважать своих соплеменников, мосье де Фаринтош, всегда чтить юность и невинность! А если вы забываетесь, сударь мой, позвольте вас поправить тому, кто вам годится в отцы".

- Что же он на это ответил? - спросила графиня.

- Я ожидал пощечины, - продолжал Флорак, - но ответ его был куда приятней. Молодой островитянин, сильно краснея и отпуская, по своему милому обыкновению, крепкие словечки, проговорил, что не хотел сказать ничего худого об этой особе... "Даже имя которой, - добавил я, - не должно произноситься в этих стенах". На сем и кончилось наше маленькое препирательство.

Итак, мистеру Клайву по временам выпадало счастье встречать свою кузину в Hotel de Florac, все обитатели которого, я думаю, желали, чтобы девушка ответила ему взаимностью. Полковник успел некогда поделиться с мадам де Флорак своей заветной мечтой, неисполнимой в ту пору из-за помолвки племянницы с лордом Кью. Клайв в порыве сердца открыл свою страсть Флораку, и услышав от француза, что может рассчитывать на него, показал ему великодушное письмо своего отца, в котором тот просил его оказать помощь "сыну Леоноры де Флорак", ежели в том будет нужда. Теперь догадливому Полю стало все ясно.

- Наверно, ваш добрый родитель и моя матушка любили друг друга в дни юности, во времена эмиграции.

Клайв признался, что кое-что слышал от отца, из чего заключил, что тот был влюблен в мадемуазель де Блуа.

- Так вот почему она так потянулась к вам душой, да и я сразу же при встрече почувствовал к вам какое-то влечение. - Клайв ждал, что он опять кинется целовать его. - Передайте своему батюшке, что я... растроган его добротой, преисполнен вечной благодарности и что я люблю всех, кто любил мою матушку.

Одним словом, и Флорак, и его мать всей душой сочувствовали любовным делам Клайва; вскоре и принцесса стала столь же верной его союзницей. Милый облик Клайва и его добрый нрав возымели свое действие на добросердечную леди, и она прониклась к нему такой же нежностью, как ее муж. Поэтому нередко, когда мисс Этель приезжала с визитом в Hotel de Florac и сидела в саду с графиней и ее внуками, в аллее появлялся мистер Ньюком, чтобы приветствовать обеих дам.

Если бы Этель не хотела с ним встречаться, разве она ходила бы в этот дом? Однако она всегда говорила, что собирается к мадам де Превиль, не к мадам де Флорак, и, без сомнения, упорно утверждала бы, будто ездит именно к мадам Превиль, чей муж был членом палаты депутатов, государственным советником или еще какой-то важной фигурой во Франции; что она, мол, и в мыслях не имела встретиться там с Клайвом и не подозревала даже о его близости с этим семейством. Никакие свои поступки не защищала бы наша юная леди так рьяно, как эти свои хождения в Hotel de Florac, вздумай ее кто-нибудь упрекнуть. Впрочем, не за это я ее осуждаю. Разве вы, моя прелестная читательница, выезжающая уже седьмой сезон, позабыли те времена, когда были так дружны с Эммой Томкинс, что вечно сидели у нее дома или без конца слали друг другу записочки? И разве не угасла ваша любовь к Эмме, когда ее брат Пейджит Томкинс воротился в Индию? Если в комнате нет вашей младшей сестрицы, вы, конечно, признаетесь, что все так и было. Мне думается, вы постоянно обманываете себя и других. Думается, что причины ваших поступков частенько бывают совсем не те, какие вы приводите, хотя ни себе самой, ни кому-либо другому вы не признаетесь в своих действительных побуждениях. Еще я думаю, что вы умеете добиваться желаемого и по-своему так же эгоистичны, как и ваши бородатые братья. Что же касается вашей правдивости, то, поверьте, среди множества знакомых мне женщин есть лишь... Впрочем, молчу! Абсолютно честная женщина, женщина, которая никогда не льстит, никогда не стремится взять верх, никого не обхаживает, ничего не утаивает, никому не строит глазки, не пользуется своим обаянием и не замечает произведенного впечатления, - право, такая женщина была бы просто чудовищем! Вы, мисс Хопкинс, уже в годовалом возрасте были кокеткой; еще на руках у нянюшки вы очаровывали папашиных друзей своими кружевными платьицами, хорошенькими кушачками и туфельками; едва вы стали на ножки, как принялись в садике покорять своих сверстников, этих бедных ягняток, резвящихся среди маргариток; и nunc in ovilia, mox in reluctantes dracones с ягнят вы перешли на неподатливых драгун и испытали свои чары на капитане Пейджите Томкинсе, том самом, что повел себя так нехорошо и уехал в Индию, не сделав вам предложения, которого, впрочем, вы и не ждали. Вы просто дружили с Эммой. Потом охладели друг к другу. У вас столь различный круг знакомых. Ведь эти Томкинсы не вполне... и прочее и прочее... Помнится, капитан Томкинс женился на мисс О'Грэди, и прочее и прочее... Ах, моя милая вострушка мисс Хопкинс, не судите же строго ваших ближних!

^TГлава XLVII,^U

содержащая несколько сцен из маленькой комедии

Автор сей хроники, даже если сам и не присутствовал при всех описанных в ней событиях, однако располагает нужными сведениями и может с не меньшей достоверностью, чем какой-нибудь историк прошлого, поведать, о чем говорили его герои и что с ними случилось. Откуда мне знать, какие мысли проносились в голове юной девы и что было на сердце у пылкого юноши? Подобно тому, как профессор Оуэн или профессор Агассиз берет в руки обломок кости и воссоздает по нему огромное допотопное чудовище, валявшееся в первобытной трясине, срывавшее листья и ломавшее ветви дерев, которые тысячи лет назад покрывали землю, а теперь, возможно, превратились в уголь, точно так же и романист составляет свой рассказ из разрозненных эпизодов; он по следу определяет ногу, по ноге - животное, которому она принадлежала, по животному растение, которым оно питалось, болото, в котором барахталось (ведь так же и физиолог на свой научный манер восстанавливает размеры, обличив и повадки изучаемых им существ); писатель следует по грязи за своей скользкой рептилией и показывает ее мерзкие и хищные повадки; накалывает на булавку какого-нибудь мотылька-щеголька и описывает его нарядный фрак и вышитый жилет или исследует своеобразное строение другого, более крупного животного, так сказать - мегатерия своей повести.

Теперь представьте себе, что два молодых существа гуляют по милому старинному саду Hotel de Fiorac, в аллее, обсаженной липами, коим еще разрешается расти в этом уголке прошлого. Посредине аллеи стоит фонтан, почерневший обомшелый тритон тщетно подносит раковину к своим вытянутым губам, опустив закрученный хвост в пересохший водоем: его должность в этом саду уже по меньшей мере полвека как стала синекурой; ведь он не заиграл даже тогда, когда Бурбоны, при которых он был воздвигнут, возвратились из изгнания. В конце липовой аллеи красуется унылый фавн с разбитым носом и мраморной свирелью, чтобы для бодрости наигрывать на ней песенки, только, по-моему, он так за всю жизнь и не сыграл ни одной. Другим своим концом аллея выходит к самому крыльцу дома; по обеим сторонам стеклянных дверей, из которых обитатели особняка выходят в сад, стоят два цезаря, и Каракалла с недовольством поглядывает поверх своего замшелого плеча на Нерву, чью подстриженную голову уже не одно десятилетие мочат дождевые струи, стекающие с крыши этого сумрачного здания. Множество других статуй украшает этот прекрасный сад. Здесь имеется Амур, готовый, по крайней мере, уже с полстолетия коснуться Психеи своим поцелуем: суровая зима сменяется огнедышащим летом, а сладостный миг все не настает; есть Венера, играющая со своим сыном под маленьким, отсыревшим, потрескавшимся от времени куполом античного храма. По аллее этого старого сада, где веселились их предки в фижмах и пудреных париках, теперь катает кресло графа де Флорака его слуга Сен-Жан, бегают, прыгают и играют в прятки детишки мадам де Превиль. Тут прогуливается, обдумывая свои проповеди, преподобный аббат де Флорак (когда бывает дома); по временам с печальным видом проходит графиня де Флорак взглянуть на свои розы. А сейчас по аллее из конца в конец бродят Клайв и Этель Ньюком; мимо то и дело пробегают дети, за которыми, конечно, следует их гувернантка, и сама графиня тоже только что скрылась в доме: ее вызвал граф, к которому прибыл домашний врач.