обсуждали этих двоих. Их можно понять, но с удовольствием отмечаю, что упоминание о Вересове у меня не вызывает никаких эмоций. Ни положительных, ни негативных и это заставляет гордиться собой еще больше. Признаться честно, первое время мне мерещилась машина следующая за мной по пятам, несмотря на то, что заблокировала его номер все равно вздрагивала от неожиданных звонков и уведомлений.
Но потом высмеяла сама себя. Ну, кто я такая, чтобы за мной бегал олигарх и уж тем более следил, как сталкер. Но все же спасибо сказать ему есть за что. Теперь дважды в неделю, по вечерам я занимаюсь в студии танцев. Ну, а что — годовой сертификат на мое имя оплачен, вряд ли Вересов станет требовать возврат. Туфли для тренировок бесподобны, таких у меня еще не было.
Мне до жути приятно, когда другие занимающиеся просят моей помощи, подсказать, как лучше выполнить то или иное движение. Однажды у тренера, проводившего занятия случился форс-мажор и Лидия Степановна попросила меня заменить ее на полчасика.
Это был неимоверный кайф, а главное выяснилось, что у меня есть преподавательский навык. Я ощущала давно забытое, но такое сладкое чувство наполненности — жизнью, мечтами и верой в завтрашний день. Многие меня не поймут. Подумаешь танцы, но представьте на мгновение, что если забрать у оперной певицы голос, у художника зрение, или у хирурга твердость рук?
Наверное поэтому я никогда не отказывалась от мамы. Потому что понимала ее. Папа был для нее всем, важнее всего на свете. И лишившись его — она потеряла себя. Она хватается и держится за жизнь, как может и делает попытки вернуть себя только ради меня.
Эти три месяца кажется были лучшими в моей жизни, если не считать то время, когда папа был жив. Я была настолько счастлива, что порой даже становилось страшно. Так не бывает, только не у меня.
То ли сама накликала беду, то ли внутреннее чутье подсказывало, что грядет буря. Не знаю.
Я уже купила билеты на автобус до моего города и собиралась сообщить маме, но ее телефон был отключен. Воображение тут же ярко нарисовало картину происходящего. Мама либо в алкогольном, либо наркотическом забытие.
Позвонила бабе Вале, она тоже не взяла трубку, сама перезвонила уже ближе к вечеру.
— Ох, Ритуля, даже не знаю, как тебе сказать, моя дорогая, — всхлипнула соседка.
— Говорите, как есть, — от волнения скрутило все внутренности, а к горлу подкатил тошнотворный ком.
— Недавно ухажер твоей мамы заявился, все пытался к ней домой попасть, так она его послала. Катя ведь окончательно решила с прошлой жизнью проститься. Приходили и раньше ее бывшие «друзья», но она их выпроваживала. А этот ирод неугомонный вчера опять заявился, дверь выбил. Я все слышала, милицию вызвала. Так ты ж их знаешь, они по вашему адресу не торопятся выезжать. Ну, я скалку взяла и пошла на подмогу. Катя пыталась его выпроводить и по-хорошему и по-плохому, когда я уже внуком грозить начала, так он на меня попер, скалку выхватил и ею же меня по голове и огрел.
— Господи, баба Валя! Как же так? Как вы себя чувствуете?
— В больнице сейчас, жить буду, пока без сознания лежала он не остановился. Продолжил избивать. В общем, очнулась я уже когда скорая меня в больницу везла. Травм много.
— А мама?
— Маму твою арестовали. Она не могла его оттащить от меня, испугалась, что Мальцев меня того гляди убьёт, вот и …. — баба Валя горько всхлипнула, — зарезала она его, Рита.
Ощущение, что сейчас мне дали скалкой по голове. Ноги подкосились, в глазах потемнело, а в ушах гулкий звон бьет по мозгам. Что было дальше помню смутно, расплывчато.
Милка говорит со мной словно сквозь вату, потом мы куда-то едем. Нас встречает Миша, мы у него на работе. Они о чем-то переговариваются, а я не слышу о чем. Перед глазами мама, в камере. Три месяца назад я на собственной шкуре узнала какого это оказаться там. И что будет теперь с ней?
Очухалась только, когда щеки обожгло, как от огня.
— Прости меня, ласточка. Надо было как-то тебя в чувства приводить. Нашатыря нет, черт, — прошептал Миша, поглаживая щеки, по которым же сам только, что отвесил пару пощечин.
— Ничего, мне это было нужно.
— Я отпросился с работы до завтра. Сейчас поедем к вам. Будем на месте разбираться.
По дороге Милка напоила меня успокоительными, хотя я и так была спокойна, только слезы текли не переставая. Но лекарства помогли уснуть и всю дорогу я удивительным образом проспала. На какой-то миг даже стало жаль, что все же проснулась. Мне хотелось, поступить, как старые дворовые собаки — уйти куда-нибудь далеко, просто лечь и заснуть мертвым сном.
Чтобы не было этой жизни, полной горьких обид и разочарований.
Миша провел в полиции несколько часов, но все же добился для меня свидания с мамой.
Она сидела в кабинете следователя, с ровной и гордой осанкой, без каких-либо эмоций на лице, лишь заметив меня она ласково улыбнулась.
— У меня не было выбора. Он ее чуть не убил, — сказала мама спокойным голосом. Я лишь кивнула в ответ и бросилась ее обнимать, но даже тогда мама не проронила ни слезинки.
Она уверенно отстранила меня от себя и начала нести чушь, но очень уверенно.
— Хороший мальчик этот Миша. Он поможет оформить дарственную на квартиру на твое имя. Можешь продать ее сразу же, хватит на комнату в коммуналке в столице. Только сохрани наши семейные фото и бабушкину шкатулку. Хорошо?
— Ты что несешь? Это была самооборона или убийство по неосторожности. Миша сказал, что поможет тебя вытащить!
— Мальцев старший не позволит, каким бы Сергей не был, он был его единственным сыном. Даже такому чудесному мальчику Мише не по силам вытащить меня, — горько улыбнулась мама.
Сергей Мальцев всю жизнь был влюблен в мою маму, но она выбрала не золотого мальчика нашего городка, а моего папу, простого фельдшера. После смерти папы Мальцев объявился и это именно он подсадил маму на наркоту.
— Я была плохой матерью, прости меня за это. Очень много боли я тебе принесла. Поэтому сейчас мы быстро оформим бумаги, а потом ты вместе с Мишей уедешь навсегда. Поняла? Не возвращайся, забудь, что у тебя есть мать. Ты имеешь на это полное право. Не вздумай ничего делать, не зли Мальцева старшего. Вообще на глаза ему не попадайся! Ты меня поняла? Рита!
18
Константин
