— Полагаю, вы не для того вызвали меня, чтобы я лицезрела вашу светлость?
К ее удивлению, он никак не отреагировал на эту колкость и с довольно веселым видом, слегка поклонившись, ответил:
— Для этого, признаться, у меня было несколько причин.
— И что же это за причины? — с каменным выражением лица поинтересовалась Шеридан.
— Прежде всего я хочу извиниться.
— Неужели? — пожала она плечами. — За что? Тут уж Стивен не смог удержаться и расплылся в улыбке. Да, ничего не скажешь. Девушка с характером. Сколько силы воли! Сколько гордости! Ни один мужчина не посмел бы с ним разговаривать в таком тоне, не говоря уже о женщинах, то и дело расставляя ему ловушки.
— За резкость в нашем последнем разговоре и еще за то, что не навещал вас с тех пор, — ответил граф.
— Я принимаю ваши извинения. Теперь, надеюсь, я могу удалиться к себе?
— Нет, — сказал он, неожиданно раздосадованный ее смелостью. — Я должен… точнее, я хочу… объяснить свои поступки.
— Что же, попытайтесь, это даже любопытно. — Она пренебрежительно посмотрела на него.
«Смелость в мужчине — превосходное качество, смелость в женщине хуже, чем боль в заднице», — подумал Стивен.
— Я и пытаюсь. — Он сделал ударение на слове «пытаюсь», и Шеридан с удовлетворением отметила про себя, что граф теряет самообладание.
— Ну-ну, продолжайте. Я слушаю.
— Может быть, присядете?
— Может быть. Это зависит от того, что вы скажете. Стивен нахмурился и прищурил глаза, но голос, когда он заговорил, оставался спокойным.
— В тот вечер вы, наверное, видели, что я… что между нами не было того… чего, возможно, вы ждали от жениха.
Шеридан не имела ничего против этого заявления и ответила поистине царским, едва заметным кивком головы, означавшим всего лишь легкий интерес к его объяснениям.
— На это есть своя причина, — сказал Стивен, смущенный тоном ее разговора, и стал излагать единственное логичное и приемлемое объяснение, которое ему удалось придумать.
— Когда я навещал вас в последний раз, мы поспорили. Но пока вы были больны, я об этом не думал, а теперь меня это снова стало тревожить, вот почему я, наверное…
— Холодны и безразличны? — подсказала она, но уже не с гневом, а скорее с обидой и беспокойством.
— Именно так, — согласился он. Наконец она села, и Стивен испытал облегчение, решив, что больше не придется препираться и врать, однако ошибся.
— О чем же мы спорили?
Ему следовало бы знать, что дерзкая рыжая американка, совершенно непредсказуемая в своих поступках и не питающая никакого уважения ни к титулам, ни к нормам приличия, способная появиться на людях в пеньюаре, будет и дальше конфликтовать с ним, вместо того чтобы принять его извинения и завершить дело миром.
— Речь шла о вашем настроении.
— О моем настроении? И что же в нем было такого? — Она удивленно уставилась на него своими серыми глазами.
— Я нашел, что оно… является предметом для спора.
— Ах вот оно что.
Стивену, казалось, будто он слышит, как она возмущается тем, какой он мелочный и злопамятный, если до сих пор помнит их спор. Хотя она была тогда так больна.
Она стала внимательно изучать свои сложенные на коленях руки, чтобы не смотреть на него, и спросила нерешительно, разочарованным тоном:
— Вы считаете меня вздорной?
Она сидела понурившись, втянув голову в плечи, и, глядя на нее, Стивен снова почувствовал прилив нежности, которую эта женщина в нем вызывала, что было совсем ему не свойственно.
— Нет, конечно, — невольно усмехнувшись, ответил Стивен.
— Я и сама заметила, — уже без прежней резкости произнесла она, — что в последние дни настроение у меня часто менялось.
Уайткомб сказал, что находит ее просто восхитительной, но, по мнению Стивена, он явно недооценивал девушку.
— В сложившихся обстоятельствах это можно понять.
Шеридан подняла голову и внимательно посмотрела на Стивена, будто тоже попыталась по-новому оценить его.
— Не могли бы вы поточнее объяснить, из-за чего между нами разгорелся спор?
Снова очутившись в ловушке, Стивен потянулся к хрустальному графину с шерри, стоявшему на подносе с напитками, лихорадочно соображая, что ответить, как утешить и успокоить ее. И тут его осенило.
— Мне показалось, что вы уделяете слишком много внимания другому мужчине. И я вас приревновал. — Следует сказать, что ни разу в жизни граф не испытал этого чувства. Но женщинам нравится, когда их ревнуют. И Шеридан не была исключением. Стивен понял это, когда искоса посмотрел на нее. Она явно повеселела, и Стивен с облегчением констатировал, что хоть в чем-то Чариз Ланкастер похожа на других женщин. Пряча улыбку, он налил Чариз шерри и, когда повернулся, чтобы протянуть ей маленькую хрустальную рюмочку, увидел, что девушка сидит опустив голову.
— Шерри?
Она вскинула голову, охваченная безотчетным восторгом:
— Простите?
Он протянул рюмку, но она даже не взглянула на нее и выжидающе смотрела на него.
— Хотите вина?
— Нет, благодарю вас, Он поставил рюмку на столик.
— А мне показалось, вы сказали «да». Она покачала головой.
— Я думала, вы назвали меня… Шерри!.. — воскликнула она, вскочив на ноги и сияя. — Я думала, вы назвали… я хочу сказать, что это я. Видимо, так меня называли, так…
— Понимаю, — мягко произнес Стивен, испытывая чувство облегчения, такое же сильное, как и она. Они стояли на расстоянии вытянутой руки, улыбаясь друг другу, радуясь триумфу, который, казалось, сблизил их и направил их мысли в единое русло. Внезапно Стивен понял, почему Берлтон, по словам Ходжкина, с ума сходил по ней. А Шерри, глядевшая в его смеющиеся голубые глаза, стало ясно, что она просто не могла устоять перед его обаянием и согласилась на помолвку. Где-то, в самой глубине сознания, возникли фразы, из которых можно было догадаться, что произойдет дальше:
«Барон схватил ее руку и прижал к губам, клянясь в вечной любви.
— Ты — моя единственная любовь…»
«Принц заключил ее в объятия и прижал к сердцу.
— Будь у меня сотни царств, я бросил бы их все к твоим ногам, моя ненаглядная. До тебя я был никем…»
«Граф был так потрясен ее красотой, что, потеряв самообладание, поцеловал ее в щеку.
— Простите меня, но я ничего не могу с собой поделать! Я обожаю вас!»
Стивен увидел призывную нежность в ее глазах и в этот блаженный миг полного слияния их душ счел несправедливым остаться равнодушным. Он взял ее за подбородок и коснулся губами ее губ.
Она закрыла глаза, прерывисто задышала и вся напряглась. Изумленный такой бурной реакцией, Стивен слегка отстранился и ждал, когда она откроет глаза. Наконец ее длинные ресницы затрепетали, и он заметил, какой у нее разочарованный вид. Казалось, она ждала чего-то большего.
