— Наконец-то, — воскликнул бродяга, — теперь она у меня в руках!
Марианна услышала ужасные слова «она у меня в руках!» и, легче лани, стрелой понеслась вперед, но вскоре стала задыхаться, ноги ее подкосились, из последних сил она закричала:
— Аллан, Аллан! Робин! На помощь, на помощь! — и, потеряв сознание, рухнула на землю.
Видя перед собой белое платье, бродяга побежал еще скорее; он уже наклонился и протянул руки к своей добыче, как вдруг какой-то человек, по-видимому лесник, карауливший в засаде охотников за королевской дичью, вышел из укрытия и громко крикнул:
— Эй ты, жалкий бродяга! Не смей дотрагиваться до этой женщины или я тебя убью на месте!
Разбойник, казалось, не слышал его и уже собирался приподнять девушку за плечи с земли, но тут лесник закричал громовым голосом:
— Ах, так! Ты как будто туг на ухо?! Ну, так получай! И он изо всех сил ударил бродягу древком копья.
— Эта женщина принадлежит мне, — сказал, поднимаясь, разбойник.
— Лжешь! Ты же гнался за ней, как волк за олененком! Жалкий мошенник! Прочь или я тебя заколю!
Разбойник попятился, потому что острие копья упиралось ему в живот.
— Бросай стрелы! Бросай лук! Кинжал бросай! — продолжал лесник, не опуская копья.
Разбойник бросил оружие на землю.
— Прекрасно. Теперь кругом — и беги, беги со всех ног, не то я подгоню тебя стрелой!
Бродяге пришлось повиноваться — какое уж сопротивление без оружия! И он убежал, причем с его уст срывались потоком проклятия и угрозы рано или поздно отомстить за себя.
Лесник же тотчас стал приводить в чувство бедную Марианну; девушка недвижно лежала на траве, похожая на сброшенную с пьедестала мраморную статую, и струившийся с неба бледный свет луны усиливал такое впечатление.
Неподалеку от того места бежал извилистый ручеек, и лесник перенес девушку туда; он брызнул ей на виски и лоб холодную воду, она открыла глаза, словно пробудившись от долгого сна, и воскликнула:
— Где я?
— В Шервудском лесу, — просто ответил лесник. Услышав незнакомый голос, Марианна попыталась вскочить и снова пуститься в бегство, но силы изменили ей, и, умоляюще сложив руки, она жалобно произнесла:
— Не причиняйте мне зла, сжальтесь надо мной!
— Успокойтесь, барышня: негодяй, посмевший напасть на вас, уже далеко, а если он пожелает приняться за старое, то даже до складки на вашем платье не дотронется, как ему уже придется иметь дело со мной.
Марианна все еще дрожала и со страхом озиралась вокруг, но голос, который она слышала, казался ей дружественным.
— Не угодно ли вам, барышня, пойти со мной в нашу усадьбу? Я ручаюсь, что вам там окажут хороший прием. В усадьбе есть юные девушки, которые будут к вашим услугам и успокоят вас, сильные и крепкие молодые парни, которые вас защитят, и старик, который заменит вам отца. Пойдемте в усадьбу, пойдемте.
В его предложении было столько сердечности и искренности, что Марианна невольно встала и, ничего не говоря, пошла за ним. Воздух и движение привели ее окончательно в чувство, она стала яснее все понимать, к ней вернулось хладнокровие; она постаралась повнимательнее разглядеть в свете луны своего спасителя; какое-то смутное предчувствие, что этот незнакомец — друг Гилберта Хэда, заставило ее спросить:
— А куда мы идем, сударь? Не полет ли эта дорога к дому Гилберта Хэда?
— Как?! Вы знаете Гилберта Хэда? Вы, случайно, не его дочь? Вот уж и выбраню я старою хитреца за то, что он скрывал от нас свое сокровище. Простите и не обижайтесь на меня, но я давно знаю доброго Хэда и его сына Робин Гуда и не думал, что они такие скрытные люди.
— Вы ошибаетесь, сударь, я вовсе не дочь Гилберта, но я его друг, его гость со вчерашнего дня.
И Марианна поведала ему все, что с ней случилось с той минуты, как она вышла из дома Гилберта; затем она стала горячо благодарить его за спасение.
Но не успела она закончить, как лесник, покраснев, прервал ее:
— Не следует и помышлять о том, чтобы сегодня же вернуться к Гилберту; дом его далеко отсюда, а усадьба моего дяди всего в двух шагах; здесь вы будете в безопасности, мисс, а чтобы ваши хозяева не беспокоились, я сам пойду известить их о вас.
— Тысячу раз благодарю вас, сударь, и принимаю ваши предложения, потому что падаю от усталости.
— Не стоит благодарности, мисс, я просто исполняю свой долг.
Марианна и в самом деле падала с ног, ее качало из стороны в сторону; лесник заметил это и предложил ей опереться на его руку, но девушка так задумалась, что не заметила протянутой руки и продолжала идти.
— Мисс, вы что, не доверяете мне? — грустно спросил молодой человек, снова предлагая ей руку. — Вы боитесь опереться…
— Я полностью доверяю вам, сударь, — ответила Марианна, тотчас беря своего спутника под руку, — ведь вы неспособны обмануть женщину?
— Это уж точно, мисс, неспособен… Маленький Джон на это неспособен… Ну, обопритесь покрепче на руку Маленького Джона; да я вас и на руки возьму, если понадобится, и мне не тяжелее будет вас нести, чем горлинке прутик.
— Маленький Джон?! Маленький Джон?! — изумленно прошептала девушка, поднимая голову, чтобы измерить глазами огромный рост своего кавалера. — Маленький Джон!
— Да, Маленький Джон; так меня называют, потому что росту во мне шесть футов и шесть дюймов, и плечи по ширине соответствуют росту, потому что я ударом кулака укладываю быка, а ноги мои могут без устали прошагать сорок английских миль, и нет ни танцора, ни бегуна, ни борца, ни охотника, который бы меня одолел, и шестеро моих двоюродных братьев, моих товарищей, сыновей сэра Гая Гэмвелла, все меньше меня ростом; вот потому-то, мисс, того, кто имеет честь вести вас под руку, люди, знающие его, называют Маленьким Джоном; разбойник, напавший на вас, хорошо меня знает и оттого-то и не стал сопротивляться, когда Пресвятая Дева, которая всех нас хранит, вывела вас на меня. Позвольте еще добавить, мисс, что я не только крепок, но и добр, а зовут меня по-настоящему Джон Нейлор, я племянник сэра Гая Гэмвелла, лесник я по рождению, лучник по склонности, служу егерем, и месяц тому назад мне сравнялось двадцать четыре года. Беседуя и смеясь, Марианна и ее спутник шли к усадьбе Гэмвеллов; вскоре они дошли до опушки леса и перед ними открылось великолепное зрелище; девушка, несмотря на крайнюю усталость, не могла налюбоваться чудной картиной. Впереди расстилалось пространство в несколько квадратных миль, окаймленное темно-зеленой кромкой лесов, в разных местах виднелись очаровательные селения, расположенные то на опушке, то на холме, то в долине; призрачно белели домики, стоявшие поодиночке или группами вокруг церкви, с колокольни которой доносился сигнал тушить огни.
