у одного типа, Бринкуэлл его фамилия, кажется, можно взять напрокат вполне приличных лошадей.
— Пожалуй, так я и сделаю.
— Джок остается. К нему приедет лихая блондинка. Ты не против?
— Я-то? Конечно нет.
— Вот это был уик-энд так уик-энд.
— Мне показалось, ты веселился вовсю.
— Совсем как в прежние времена — до эры экономики.
Марджори сказала Джоку:
— Как ты думаешь, Тони знает о Бивере?
— И не подозревает.
— Я не говорила Аллану. Как ты считаешь, он знает?
— Сомневаюсь.
— Ох, Джок, и чем это кончится?
— Бивер ей скоро надоест.
— Беда в том, что Биверу на нее наплевать. Не то она его в два счета бросила бы… Она себя ведет как последняя идиотка.
— А я бы сказал, что она на редкость ловко обтяпывает свои делишки, если хочешь знать мое мнение.
Гостившая супружеская пара тоже обменялась впечатлениями:
— Как ты думаешь, Марджори и Аллан знают о Бренде?
— Наверняка нет.
Бренда сказала Аллану:
— Тони на седьмом небе, верно?
— Молодец молодцом.
— Он меня начинал беспокоить… Как ты думаешь, он подозревает о моих шашнях?
— Да что ты. Ему и в голову никогда не придет.
Бренда сказала:
— Понимаешь, я не хочу, чтобы ему было плохо. Марджори читает мне мораль, словно она моя гувернантка.
— Вот как? Мы с ней не обсуждали твои дела.
— А как же ты узнал?
— Дорогая моя, до этой минуты я и понятия не имел, что ты водишь шашни. И сейчас ни о чем тебя не расспрашиваю.
— А… а я думала, все знают.
— С теми, кто пускается в загул, всегда так. Одним кажется, что никто о них не знает, другим — что все на свете знают. А на самом деле только дамы вроде Полли и Сибил считают делом чести разузнать подноготную каждого, остальных это просто не интересует.
— А.
Позже Аллан сказал Марджори:
— Бренда пыталась со мной откровенничать насчет Бивера.
— Я не знала, что ты знаешь.
— Знаю, как не знать. Просто я решил не допускать, чтобы она меня посвящала, — нечего ей важничать.
— Не могу тебе передать, как мне не нравится вся эта история. Ты знаком с Бивером?
— Встречал его. Впрочем, пусть Бренда и Тони сами разбираются.
V
Блондинка Джока звалась миссис Рэттери. У Тони сложилось впечатление о ней из случайно дошедших до него сплетен Полли и отрывочной информации, оброненной Джоком. Было ей слегка за тридцать. Где-то в Коттсморе жил ее бывший муж, майор Рэттери, долговязый, с сильно подмоченной репутацией. Американка по происхождению, но полностью космополитизировавшаяся, богатая, она не имела движимой и недвижимой собственности, за исключением той, что помещалась в пяти огромных сундуках. Джок положил на нее глаз прошлым летом в Биаррице и снова пленился ею в Лондоне, где она играла в бридж по-крупному, причем очень удачливо, часов по шесть-семь кряду и меняла гостиницы в среднем каждые три недели. Время от времени она запойно кололась морфием; тогда она забрасывала бридж и по нескольку дней безвыходно сидела у себя в номере, изредка подкрепляясь холодным молоком.
Она прилетела днем в понедельник. В первый раз гость прибывал в Хеттон подобным образом, и все домочадцы заметно взбудоражились. Истопник и один из садовников под управлением Джока натянули в парке простыню, чтобы обозначить посадочную площадку, и подожгли сырые листья — указать направление ветра. Пять сундуков заурядно прибыли поездом в сопровождении пожилой вышколенной горничной. В одном из сундуков миссис Рэттери привезла собственные простыни; простыни были не шелковые, не цветные, без кружев и каких бы то ни было украшений, кроме небольших, строгих монограмм.
Тони, Джок и Джон вышли посмотреть, как она приземлится. Она вылезла из кабины, потянулась, отстегнула наушники кожаного шлема и пошла к ним навстречу. «Сорок две минуты, — сказала она, — совсем неплохо при встречном ветре».
Высокая и прямая, в шлеме и комбинезоне, она казалась чуть ли не суровой; Тони совсем иначе представлял ее. Где-то в глубинах его подсознания смутно таилась довольно несуразная надежда — увидеть хористку в шелковых трусиках и лифчике, выскакивающую из огромного, перевитого лентами пасхального яйца с криком: «Гульнем, ребятишки!» Миссис Рэттери приветствовала их непринужденно и сдержанно.
— Вы поедете в среду на охоту? — спросил ее Джон. — Знаете, у нас будет охотничий сбор.
— Я поехала бы на полдня, если бы достала лошадь. В этом году мне еще не довелось охотиться.
— И мне тоже.
— Значит, мы оба не в форме. — Она говорила с ним, как с ровесником. — Ты мне покажешь окрестности.
— Наверное, сначала обложат Брутонский лес. Там живет большущая лиса, мы с папой ее видели.
Когда они остались одни, Джок сказал:
— Хорошо, что ты приехала. Как тебе показался Тони?
— Это он женат на той красавице, которую мы встретили в «Кафе де Пари»?
— Да.
— Ты еще про нее сказал, что она влюблена в того молодого человека?
— Да.
— Странный у нее вкус… Напомни, как зовут хозяина.
— Тони Ласт. Чудовищный дом, правда?
— Разве? Меня дома мало интересуют.
Миссис Рэттери оказалась неприхотливым гостем: ее не приходилось развлекать.
После обеда она вытащила четыре колоды карт и принялась раскладывать на столике в курительной сложнейший пасьянс — ей хватило его на весь вечер.
— Ложитесь, не дожидайтесь меня, — сказала она. — Я не сойду с места, пока он не выйдет. Он иногда часами не выходит.
Ей показали, где выключить свет, и оставили за пасьянсом.
На следующий день Джок сказал:
— На твоей ферме есть чушки?
— Есть.
— Не станешь возражать, если я взгляну на них?
— Ни в коей мере, но с чего вдруг?
— А там есть человек, который за ними ходит, он сможет про них рассказать?
— Есть.
— Тогда я, пожалуй, утро проведу там. Мне в скором времени придется выступать в палате о чушках.
Миссис Рэттери они не видели до самого обеда. Тони был уверен, что она спит, пока она не вышла из малой гостиной в комбинезоне.
— Я проснулась рано, — объяснила она, — спустилась вниз и увидела, как рабочие обдирают потолок. Искушение оказалось слишком сильным, и я присоединилась к ним. Надеюсь, вы не против.
Днем они поехали в конюшни по соседству, выбрать лошадей. После чая Тони сел писать письмо Бренде; за последние несколько недель он пристрастился писать письма.
До чего славный уик-энд, — писал он. — Очень хотел бы, чтобы ты приехала и на следующий или осталась подольше, но все понимаю.
Лихая блондинка вовсе не такая, как мы себе представляли, — очень невозмутимая и отчужденная. Совсем не в обычном вкусе Джока.
