– Зовёт подняться в небо, – тихо пояснил сыч. Усмехнулся. – Было время, мы носились, играли в догонялки. Славное было время. Больно смотреть вверх.
Стоял он при этом, снова запрокинув лицо к облакам. Янтарные глаза горели угольями.
– Не смотри, – беззвучно попросила я.
А ведь он почти ежедневно поднимался в небо, пусть птицей, но летал. Выходит, это совсем, совсем не то. Я надеялась, что тайная вылазка на стены обрадует его, поднимет настроение, вытравит тоску из глаз, тем более Рене сам рвался выйти из комнат и с такой предвкушающей восторженной улыбкой шёл сюда.
Он повёл плечами, а мне на мгновение показалось, что он силится и никак не может расправить крылья. Я сделаю всё, чтобы вытащить из него заклятое перо, но крылья…
– Смотреть в небо больно. Не смотреть – невозможно.
Я искала хоть какие-нибудь слова, но Рене быстро накрыл мою руку своей, чуть повернулся.
– Всё, приступ чёрной меланхолии можно считать оконченным, – бодрым тоном объявил он, но улыбка вышла неуверенной. – Я всё хотел спросить… Мы обсуждали твои планы и желания: выйти за ворота этого замка, уехать как можно дальше от того лысого типа, начать новую жизнь, но… Всё это как-то безрадостно, ты снова собираешься завернуться в одиночество, вот как сейчас в это покрывало.
– Ты прекрасно знаешь, почему.
– Не загоняй себя в камень, – возразил Рене. – Не верю я, что вердикт ваших лекарей окончательный и бесповоротный, скорее поверю в то, что у твоего мужа нашлись средства только на сомнительных недоучек-шарлатанов, ничего не смыслящих в болезнях!
Такие мысли и мне приходили в голову, но… Верген возил меня на консультации и к именитым целителям. Что теперь об этом.
– Я не собираюсь умирать прямо сейчас, – напомнила я.
– Ни в коем случае, – откликнулся сыч, думая о чём-то своём, то и дело хмурясь. – О чём ты мечтала, Дэри?
– Что?..
– До того как…до этого неприятного субъекта. Какого мужа ты хотела?
Ветер швырнул мне в глаза выбившиеся из низкого узла пряди. Удивлённо распахнув глаза, я уставилась на ожидавшего ответ сыча.
***
Глава 8.1
Вот с мужчинами девичьими грёзами делиться ещё не приходилось!
А вельвинд смотрел так серьёзно, будто от ответа зависела вся его жизнь. Я перевела взгляд на очертания снежных пик на фоне тёмного неба с рассыпавшейся пригоршней первых звёзд.
– Определённо не такого, как мой. Почему ты спрашиваешь?
– Любопытно. Был ли у тебя до… до всех этих печальных событий кто-то, кого ты мечтала назвать своим спутником? Может, втайне ты до сих пор о ком-то вздыхаешь?
Я оторвалась от созерцания горных вершин, снизу вверх посмотрела на Рене.
– Ты…спрашиваешь, не осталось ли в прежней жизни какого-нибудь прекрасного принца? Чтоб подать ему весточку о себе и считать дни до освобождения из стен родового замка? Такого, кто не побоится рискнуть, чтобы спасти томящуюся в неволе сомнительной прекрасности принцессу?
– Почему сомнительной-то? – моргнул сыч. – У тебя притягательная внешность, твоя собственная или наведённая иллюзией. Мне почему-то кажется, что иллюзия тут ни при чём. На тебя очень приятно смотреть.
А он умеет говорить девушкам красивые слова! Я с трудом удержалась от фырка, помня, что вовсе не мои выразительные глаза и нежный голос мы обсуждаем.
– Нет, Рене. Такого человека нет. Мечты остались просто мечтами, в реальности мне не на кого рассчитывать.
А память, как нарочно, вытащила из пыльного тёмного закутка лаконично обставленную комнату на втором этаже пансиона, с окном, на которое вечно падала густая тень кряжистого дуба, чьи ветки вкрадчиво скреблись в стекло, и нас, юных, наивных, легкомысленных мечтательниц количеством от четырёх до шести. Перед сном мы собирались в нашей комнате, обсуждая всё на свете, от скучных занятий до новостей из дома. И визиты родни в разрешённые дни. Хорошее было время, спокойное, безмятежное, несмотря на плотное расписание и ранний подъём. Полное самых смелых планов и ожиданий. Отчасти о годах учёбы в пансионе для юных дэйн я немного рассказывала Рене.
Ещё были летние дни, чаепития на высокой террасе нашего дома, подруга Ларза, смеющаяся над несмешными шутками приглашённого тётей Лиз усатого воздыхателя, синие глаза и ямочки на тщательно выбритых щеках сидящего напротив… Я даже мысленно замешкалась, вспоминая его имя. Стыдно не помнить имя того, с кем случился первый поцелуй, неловкий, почти детский. Гайн, точно.
– То есть мечты были? – не унимался Рене, звуком негромкого голоса выбив меня из воспоминаний.
– Даже мечтами назвать не могу, – отмахнулась я, а губы против воли сложились в улыбку. – Отец сразу сказал, что к выбору моему прислушается, но окончательное решение оставит за собой. Так что мечтать и вздыхать я могла сколько угодно, но… В его роду почти в каждом поколении рождались одарённые, это редкость. У мамы тоже был дар, а семья полноценных магов – редкость ещё большая. Я родилась с магией в крови, это абсолютно точно. За кого попало отец меня бы не отдал. Хотя на деле именно так и вышло… А нравился мне брат одной подруги, мы с ней вместе учились, жили в одном городе, бывали друг у друга в гостях. Иногда она брала с собой Гайна. Несколько раз он приезжал с родителями Ларзы навестить её в пансионе… Не я одна, как минимум половина воспитанниц старше тринадцати лет смотрели на него коровьими глазами.
Рене покосился на меня угрюмо, тёмные когти с неприятным скрежетом царапнули зубчатый край стены, и я поспешила исправиться:
– Ну, может, и не коровьими, но со стороны смотрелось глупо и уморительно. Да что там! Его улыбка с ямочками на щеках и необыкновенно синие глаза заставляли смущённо краснеть даже преподавательский состав, от молодых учительниц до почтенных дам весьма солидного возраста. И мне кажется, он о сокрушительной силе своего обаяния знал. Так что… любовалась я его пшеничными локонами
