– Ба! – перебил его Даламар, сбросив с руки ладонь мага. – Ты мог бы с тем же успехом сказать, что тебя вдохновляет видеть человека с выколотыми глазами! Ты, Карамон, был слеп много лет, когда твой брат вынашивал темные замыслы и пока дело не оказалось почти непоправимым.
Теперь ты слеп в отношении собственного сына...
– Мой сын – хороший мальчик. Разница между ним и Рейстлином такая же, как между серебристой и черной луной! Он не вынашивает никаких замыслов! Да что вы знаете о нем, вы... изгои! – Карамон в гневе вскочил.
Воителю было за пятьдесят, но он был еще очень силен, так как постоянно тренировался, обучая своих сыновей боевым искусствам. Он схватился за меч, позабыв, что в Башне Высшего Волшебства ничто ему не поможет и что он так же беспомощен, как овражный гном, столкнувшийся с драконом. – А что касается темных замыслов, то ты, Даламар, хорошо служил своему господину, разве не так? Рейстлин многому тебя научил. Наверное, тому, о чем мы и не подозреваем!
– И я все еще ношу на своем теле след от его руки! – закричал Даламар, тоже вскакивая. Разорвав черную мантию, он обнажил грудь. На темной гладкой коже эльфа были видны пять ран, словно следы от пяти пальцев, и из каждой сочилась струйка крови, блестя на холодном свету. – Двадцать пять лет я живу с этой болью...
– Мне тоже больно, – тихо произнес Карамон, чувствуя, как душа его сжимается от страшных воспоминаний. – Зачем вы призвали меня сюда? Чтобы и мои раны открылись и так же кровоточили?
– Господа, прошу вас, – мягко, но властно произнес Юстариус. – Следи за собой, Даламар. А ты, Карамон, сядь, пожалуйста. Не забывайте, что вы обязаны жизнью друг другу. Вы должны уважать существующую между вами связь.
Эльф, запахнув разорванную мантию, сел. Карамон, пристыженный и сердитый, тоже сел, откинувшись на спинку кресла и стараясь придать лицу спокойное выражение. Ведь он клялся, что не позволит взять над собой верх, и вот – потерял самообладание! Рука его осталась на рукояти меча.
– Прости его, Даламар, – попросил Юстариус, снова кладя ладонь на смуглую руку эльфа. – Он поддался ненависти и гневу. Ты прав, Карамон.
Твой сын Палин – хороший мальчик. Хотя лучше говорить «человек», а не «мальчик», ведь ему уже двадцать.
– Только что исполнилось, – пробормотал Карамон, враждебно посмотрев на колдуна.
Верховный маг продолжал, не обращая внимания на колючий взгляд воителя:
– И он, как ты говоришь, не похож на Рейстлина. Возможно. Он ведь самостоятельный человек, родившийся при других обстоятельствах, более счастливых, нежели те, с которыми столкнулись ты и твой брат-близнец. Все говорят, что Палин красив, добр и силен. На нем не лежит бремя тяжелого недуга, как на Рейстлине. Он предан своей семье, особенно братьям. Те, в свою очередь, преданы ему. Не так ли?
Карамон кивнул, не в силах вымолвить ни слова из-за внезапно подкатившего к горлу кома. Взгляд Юстариуса стал вдруг пронизывающим. Он покачал головой:
– Но кое в чем ты действительно слеп, Карамон. О, не так, как сказал Даламар. – Лицо Карамона вновь покраснело от гнева. – Нет, не так, как ты был слеп к злым делам брата. Это слепота, которой страдают все родители. Я знаю. – Чародей улыбнулся и печально пожал плечами. – У меня есть дочь.
Взглянув украдкой на Даламара, верховный маг вздохнул. Красивые губы эльфа сложились в едва заметную улыбку, и он молчал, уставившись во мрак комнаты.
. – Да, мы, родители, бываем слепы, – прошептал Юстариус, – и это бывает некстати. – Наклонившись вперед, верховный маг сцепил пальцы. – Я вижу, ты все сильнее беспокоишься, Карамон. Как ты догадался, мы позвали тебя сюда не просто так. Боюсь, нужно что-то делать с твоим сыном.
«Так и есть», – подумал Карамон, холодея. Вспотевшая рука нервно сжимала и разжимала рукоять меча.
– Мне нелегко говорить об этом. Я буду резок и прям. – Юстариус глубоко вздохнул, его лицо стало серьезным и печальным, тень страха легла на него. – У нас есть доказательства, что дядя Палина, твой брат-близнец Рейстлин, жив.
Глава 2
– У меня мороз по коже от этого места! – тихо проговорил Танин, искоса поглядывая на младшего брата.
Палин притворился, что не расслышал замечания, и сидел, уставившись на языки пламени в камине, медленно потягивая из чашки темный, как смола, чай.
– О, именем Бездны, прошу тебя, сядь! – сказал Стурм, бросив в Танина несколько кусочков хлеба. – Ты доходишься, что пол провалится, а что там под нами, одни боги знают!
Танин лишь нахмурился, покачав головой, и продолжал расхаживать по комнате.
– Клянусь бородой Реоркса, брат! – продолжал Стурм с набитым ртом так, что его трудно было понять. – Это местечко могло бы сойти за комнату в одной из лучших гостиниц в самом Палантасе, а ты думал, мы окажемся в темнице драконидов. Хорошая пища, отличный эль, – он долгим глотком запил сыр, – и наверняка мы нашли бы здесь приятную компанию, если бы ты не вел себя как болван!
– Увы, мы не в Палантасе и вообще не в гостинице, – сказал Танин с сарказмом в голосе, поднимая с пола кусок хлеба. Раскрошив хлеб в руках, он стал раскидывать его по комнате, – Мы в Башне Высшего Волшебства в Вайрете. Сидим в заколдованной комнате, чертовы двери не открываются, нам не выйти. Мы не знаем, что эти колдуны сделали с отцом, а ты только и думаешь, что о сыре и эле!
– Не только, – тихо ответил Стурм, с беспокойным взглядом кивнув в сторону младшего брата. Палин все еще сидел уставившись в огонь.
– Да, – подхватил Танин мрачно, – я тоже думаю о нем! Он виноват в том, что мы здесь! – Танин вновь принялся расхаживать взад и вперед по комнате, всякий раз угрюмо пиная ножку стола. Увидев, как Палин вздрогнул от слов брата, Стурм вздохнул и вернулся к своим упражнениям в меткости, стараясь попасть кусочками хлеба между лопатками Танина.
Двух старших братьев можно было принять за близнецов, так они походили друг на друга. В действительности между ними был год разницы в возрасте. Двадцатичетырехлетний Танин и двадцатитрехлетний Стурм выглядели, действовали и даже думали похоже. Карамон дал им имена в честь своего лучшего друга Таниса Полуэльфа и рыцаря-героя из Соламнии Стурма Светлый Меч. Танин и Стурм часто разыгрывали из себя близнецов, и самое приятное развлечение для них было, когда люди по ошибке принимали одного за другого.
Рослые и сильные, они унаследовали от отца великолепное телосложение и открытое, честное лицо. От матери, разбившей в юности немало мужских сердец, братья получили рыжие кудри и лукавые зеленые глаза, которые повергали в такое смятение женщин. Тика Вэйлан, одна из красавиц Кринна и прославленная воительница, немного располнела с тех времен, когда кастрюлей дубасила по головам драконидов. Но разухабистые гуляки по-прежнему оборачивались ей вслед, когда она в пышной белой с низким вырезом блузе обслуживала столы. И мало кто покидал трактир «Последний Приют», не вздохнув от зависти к счастливчику Карамону.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
