силой, является индивидуальной волей, а в физике мы, наконец, увидели, что дух – это только функция органа, отделенного от воли, и что на самом глубоком уровне он есть не что иное, как часть разделенного движения.
Один фундаментальный принцип, воля, который так близок и так знаком нам в имманентной сфере, и вторичный принцип, дух, который подчинен ему и также так близок нам, теряют, подобно силе, все и всякое значение для нас, как только мы позволяем им перейти в трансцендентную сферу. Они полностью утрачивают свою природу и полностью уходят из нашего познания.
Таким образом, мы вынуждены заявить, что простое единство не было ни волей, ни духом, ни особой взаимосвязью воли и духа.
взаимосвязь воли и духа. Таким образом, мы теряем последние ориентиры. Напрасно мы давим на пружины нашего хитроумного, чудесного аппарата познания внешнего мира: чувства, понимание, разум слабеют. Напрасно мы держим принципы, находящиеся в нас, в самосознании, воле и духе, как зеркала для загадочного, невидимого существа по ту сторону пропасти, надеясь, что оно откроет себя в них: они не излучают никакого образа обратно. Но теперь мы также имеем право дать этому существу привычное имя, которое всегда означало то, чего никогда не достигала ни сила воображения, ни полет самой смелой фантазии, ни абстрактная мысль, какой бы глубокой она ни была, ни собранный, благочестивый ум, ни восторженный, восхищенный землей дух: Бог.
38.
Но это простое единство было; его больше нет. Она, изменив свою природу, полностью фрагментировалась в мир множественности. Бог умер, и Его смерть стала жизнью мира.
Здесь для благоразумного мыслителя лежат две истины, которые глубоко удовлетворяют ум и возвышают сердце. Во-первых, у нас есть чисто имманентное царство, в котором, за которым или над которым обитает никакая сила, называйте ее как хотите, которая, подобно скрытому режиссеру кукольного театра, заставляет марионеток, отдельных людей, делать иногда то, иногда это. Тогда нас поднимает истина, что все сущее существовало прежде мира в Боге. Мы существовали в Нем: никакое другое слово мы не можем использовать. Если бы мы сказали, что мы живем и творим в Нем, это было бы ложью, потому что мы перенесли бы деятельность вещей этого мира на существо, которое было совершенно неактивным и неподвижным.
Более того, мы больше не в Боге, ибо простое единство разрушено и мертво. С другой стороны, мы живем в мире множественности, отдельные личности которого объединены в прочное коллективное единство.
Из первоначального единства мы уже самым простым образом вывели динамическую связь Вселенной. Точно так же мы теперь выводим из него целенаправленность в мире, которую не станет отрицать ни один рациональный человек. Мы остаёмся перед распадом единства на множественность, не задумываясь о том, почему и как это произошло. Достаточно факта.
Распад был актом простого единства, его первым и последним, его единственным актом. Каждая настоящая воля получила свою сущность и движение в этом едином акте, и именно поэтому все в мире взаимосвязано: оно универсально целеустремленно.
Наконец, мы выводим ход развития вселенной косвенно из первоначального единства и непосредственно из первого движения. Распад на множественность был первым движением, и все последующие движения, как бы далеко они ни расходились, переплетались, казалось бы, запутывались и снова распутывались, являются лишь его продолжением. Единое движение мира, возникающее всегда и постоянно, непрерывно, из действий всех индивидов, стоящих в динамической связи, есть судьба Вселенной.
Так Бог стал миром, отдельные личности которого находятся в непрерывном взаимодействии. Но поскольку динамическая связь состоит в том, что каждая отдельная воля действует на целое и испытывает действенность целого, а действенность есть движение, то судьба есть не что иное, как становление мира, движение орфической конъюнктуры, результат всех индивидуальных движений.
Это все, что я могу сказать о судьбе. С другой стороны, теперь мы должны связать вопросы, остающиеся открытыми в аналитике, с судьбой.
Предложения, которые мы оставили для дальнейшего изучения, были следующими:
– Простые химические силы неразрушимы;
– У настоящего движения было начало, но оно бесконечно.
Из всего вышесказанного ясно, что физика не в состоянии опрокинуть пропозиции, или другими словами: в физике нельзя ответить на два открытых вопроса, касающихся аннигиляции простых химических идей и связанного с этим конца света. Соответственно, судьба мира все еще предстает перед нами здесь сначала как бесконечное движение мира: в неорганическом царстве В неорганической сфере мы видим бесконечную цепь связей и объединений, в органической – бесконечное прогрессирующее развитие от низших форм жизни к высшим (организмам).
Но это должно быть изменено важным моментом ослабления силы. Поэтому мы должны свести все вышеперечисленные предложения в одно, которое гласит:
Мир неуничтожим, но заключенная в нем сумма сил постоянно ослабевает в процессе бесконечного движения.
Это предложение будет вновь рассмотрено только в метафизике, чтобы попытаться окончательно ответить на важный вопрос о конце света с помощью результатов, полученных за это время исключительно в области человечества.
39.
Я завершаю здесь физику повторным замечанием, что это первая попытка объяснить природу фактом внутреннего и внешнего опыта, индивидуальной воли к жизни в одиночку (без помощи какой-либо сверхчувственной силы). Это также делает вероятным, что я был слишком робок в некоторых местах и упустил из виду важные детали.
Подумайте также, что значит при современном состоянии естествознания овладеть всеми дисциплинами. Бремя эмпирического материала почти непреодолимо, и только с помощью волшебной палочки ясного, неопровержимого философского принципа можно в какой-то степени просеять его, подобно тому, как хаотические массы камня складываются в симметричные структуры в соответствии с тонами орфической лиры.
Таким необратимым принципом является индивидуальная воля к жизни. Я вкладываю ее, как подарок, в руки каждого верного и честного естествоиспытателя с пожеланием, чтобы он мог объяснить явления в своей ограниченной области лучше, чем это сделал он сам. В целом, однако, я надеюсь, что этот принцип откроет для науки новый путь, на котором она будет столь же успешна, как и на том, который открыл для нее Бако своим индуктивным методом.
Более того, я рассматриваю чистую имманентную сферу, полностью освобожденную от преследований трансцендентных сущностей, как второй дар, которые я делаю для ученых- естественников. Как спокойно можно будет работать над ним!
Я предвижу (и могу сказать это, потому что конечный результат моей философии – единственный свет, наполняющий мои глаза и удерживающий в них всю мою волю): завершенное отделение имманентного от трансцендентного, отделение Бога от мира и мира от Бога, окажет самое благотворное влияние на ход развития человечества. Это могло быть достигнуто только на основе подлинного трансцендентального идеализма: правильное пересечение идеального и реального должно было предшествовать этому.
Я вижу рассвет прекрасного дня.
Эстетика.
Истина – пробный камень самой себя и лжи
Спиноза.
1.
Эстетика имеет дело с определенным состоянием человеческой воли, которое порождает определенная концепция идей, и является наукой, поскольку подводит бесчисленные случаи под определенные точки зрения и фиксированные правила. При его построении давайте всегда помнить, что в природе существует только один принцип: индивидуальная воля к жизни, и что, независимо от субъекта, она является вещью в себе, зависимо от него – объектом.
2.
Каждый человек хочет жить определенным образом, потому что у него есть определенная воля и определенный дух, а значит, определенное движение. Если он понимает вещи обычным образом, он либо равнодушен к ним, либо они вызывают в нем желание, либо отталкивают его; одним словом, его интерес является для них стандартом, и он судит о них в зависимости от того, в каком отношении они находятся к его воле. Не может быть и речи о ясном и четком отражении объекта; человек не признает полной и всесторонней эффективности вещи или совокупности ее
