тоже купили сегодня. Когда вода нагревается, тащу ее с собой в баню. Я же не собираюсь ее растапливать каждый день, а этого мне вполне хватит, чтобы обмыться.
В темном дверном проеме застываю, не смея пройти дальше. Баня — это еще один мой страх из прошлой жизни. Хоть все дома в общине были довольно современными, с центральным водоснабжением, но все равно в каждом дворе была баня. Раз в неделю, максимум, в две, в ней проводилось " очищение от грехов". Помещение натапливалось так жарко, что нечем было дышать, мать загоняла нас на самый верх на полок и хлестала жестким веником до кровавых полос. А когда я отключалась элементарно от жары, потому что организм не выдерживал таких нагрузок, считалось, что злой дух вышел и оставил это тело.
Вздрагиваю и убеждаю себя, что это все осталось в прошлом. Сейчас я зайду и просто обмоюсь, никто меня не будет ни к чему принуждать. Глубоко вдыхаю и переступаю порог. Включаю свет, и сразу становится веселее, дальше все идет, как по маслу.
Возвращаюсь в дом и сразу ложусь в кровать, с ног валюсь от усталости. Ступни и голова гудят от нагрузки и новых приятных впечатлений. Перед тем, как погрузиться в сон, позволяю себе небольшую слабость. Беру телефон, захожу на страницу Егора и жадно рассматриваю его фотографии. Вот он один в рабочем комбинезоне, вот с друзьями за столиком в каком-то красивом заведении, а вот… в одних плавках на озере. Но фотография совсем дальняя, закусываю губу и провожу по экрану, пытаясь приблизить, но каким-то образом ставлю реакцию "сердечко". В панике тыкаю в экран, пытаясь понять, как ее отменить, но мне мгновенно прилетает от него:
"Ты как?"
Решил удостовериться в моем ментальном здоровье, раз я ставлю сердечки на его полуголых фотографиях? Я тоже, Егор, я тоже.
Отвечаю:
"Я в порядке, спасибо. Собираюсь ложиться спать"
"Тогда сладких снов тебе"
И следом:
"Надеюсь, с участием объекта твоей симпатии"
И подмигивающий человечек.
Игнорирую эту вопиющую провокацию и убираю телефон подальше.
Егор мне не снится. Зато посреди ночи я отчего-то открываю глаза и в кромешной темноте отчетливо вижу подсвеченное багряно-красным распятие в углу. С трудом сдерживаю рвущийся из груди крик и крепко зажмуриваю веки. Когда я нахожу в себе силы их снова открыть, я вижу только лунную дорожку на полу из неплотно задернутой шторы и ничего красного.
Утром просыпаюсь от ощущения холода. Печь за ночь остыла, и комнаты снова промерзли. Еще довольно рано, но задремать больше не выйдет. Иду снова растапливать печь, прокручивая в голове список работ на сегодняшний день. Кажется, у меня все получится.
Егор
Все воскресенье разгребаю проблемы и свою накопившуюся часть работы в автосервисе. Ничего непоправимого не случилось, на самом деле, косяк исправили, с клиентом договорились. Но как же бесит, что все эти шестеренки без меня не работают. Под Пашиным присмотром могли бы, но он здесь только на выходных, поэтому все слишком сильно расслабляются в его присутствии, если он за меня. Наверно, со временем мне придется поставить некоторых товарищей перед выбором: повзрослеть или освободить место. Жестко, но другого выхода я не вижу, если хочу когда-нибудь довести все до автоматизма.
В первой половине дня в понедельник по договоренности приезжаю в УВД, называюсь дежурному и получаю разрешение подняться в кабинет к заместителю начальника УВД, кем, как оказалось, и является Валерий Николаевич на данный момент. Сам подполковник, Виктор и еще один незнакомый мне мужчина уже ждут меня, уютно расположившись вокруг прямоугольного стола из темного дерева.
— Здравствуй, Егор, давно не виделись, — приветствует меня Валерий Николаевич. — За рулем больше не балуешься?
Усмехаюсь и по очереди здороваюсь с каждым за руку, на ходу роняя:
— Как видите, у меня теперь другие развлечения.
— Познакомься, это заместитель председателя следственного комитета, Леонид Игнатьевич, — представляют мне третьего мужчину, и наши переговоры начинаются.
Еще раз для всех рассказываю все, что я узнал от Ады, и видел сам. С разных сторон стола только и прилетает:
— Этой информации недостаточно…
— Нужно проверить камеры.
— Надо поднять архив.
— Опросить свидетелей…
Валерий Николаевич поворачивается хо мне и спрашивает:
— Сможешь их опознать?
— Смогу, — уверенно отвечаю я.
— Девушку надо бы пригласить для дачи показаний.
— Это исключено. Я отвечаю за ее безопасность на данный момент и я рассказал вам все. Больше она ничего добавить не сможет, но это подвергнет ее риску, — отрезаю я.
— Мы можем установить камеру возле дома в целях безопасности.
— А вот это годная идея, можно мне как-то получить доступ на моем телефоне к видео с нее? — получаю утвердительный кивок от Виктора.
— Я тебе настрою все после установки, — говорит мне он.
Прошу маленький листочек и чиркаю пару вариантов цифр и букв:
— Я не уверен, что запомнил номер машины верно, вот несколько возможных вариантов. Пробейте, если можно. Но лучше бы проверить на записях с камер во дворе, если они засветились.
После небольшого перерыва на кофе и сигареты обсуждение продолжается дальше. Сильные мира сего обсуждают способы достижения цели, людей, к которым еще можно обратиться за помощью, я в основном помалкиваю, потому что не знаю, о ком они, но жадно, как губка, впитываю всю информацию, которую мне удается осознать. Наблюдаю за руганью, шутками, подколками в разговорах между Виктором и Валерием Николаевичем и думаю, как так вышло, что люди столь разного возраста, с разницей в лет пятнадцать, наверно, так сдружились. Это сейчас уже поутихли оба, а в детстве я помню, как они куролесили, допоздна засиживаясь на кухне. Чем мы с Пашей и пользовались, проводя время до ночи вместе тоже. Несколько курьезных историй про этого серьезного дядечку в погонах я могу рассказать, если напрячь память. Уши улавливают из общей картины:
— …слиняют, если запахнет жареным…
Жареным, жар, гореть, огонь… лава!
— Я тут вспомнил, — перебиваю я. — Ада говорила, что один из вымогателей упоминал кого-то по прозвищу
