Кусок обгоревшего дерева хрустнул у Эрагона под ногами. Разруха, царившая в родной деревне, наводила на него глубокую печаль. Но он знал, что большая часть жителей Карвахолла по-прежнему живы. Если бы они вернулись, то наверняка смогли бы заново отстроить Карвахолл и сделали бы его даже лучше, чем прежде. Но дома и улицы, среди которых он вырос, теперь исчезли навсегда, и от этого ему казалось, что и сам он теперь чужой в этих местах. Запустение, царившее здесь, вызывало у него ощущение некой неправильности — так бывает во сне, когда все вроде бы знакомо, и в то же время все не так, все в беспорядке…
— Наш мир совершенно свихнулся, — прошептал он.
Он сложил небольшой костерок рядом с тем местом, где когда-то стояла таверна Морна, и приготовил большой котелок рагу. Пока он ел, Сапфира изучала окрестности, вынюхивая наиболее интересные следы.
Затем Эрагон отнес котелок, миску и ложку на берег реки Аноры и тщательно вымыл их в ледяной воде. Потом он еще долго сидел на корточках на скалистом берегу и смотрел на прыгающую на поверхности воды белую пену в дальнем конце реки — там начинались водопады Игалда, протянувшиеся вверх по течению на полмили, а затем исчезавшие за каменистым отрогом горы Нарнмор. Глядя на воду, Эрагон словно возвращался в тот вечер, когда принес домой яйцо Сапфиры, спрятанное в рюкзаке. Тогда он понятия не имел, что его ожидает в скором будущем, и даже не представлял, где может оказаться.
— Нам пора, — сказал он Сапфире, сидевшей у провалившегося колодца в центре деревни.
«Ты разве не хочешь побывать на вашей ферме?» — спросила она, когда он уселся в седло.
Он покачал головой:
«Нет. Лучше уж я буду вспоминать ее такой, какой она была прежде».
Сапфира была с ним согласна. Чувствуя его настроение, она полетела на юг тем же путем, каким они когда-то покидали долину Паланкар. И Эрагон смог мельком увидеть поляну, где стоял их дом, хотя видно было и не очень хорошо. Зато он мог представить себе, что и дом, и амбар по-прежнему на месте.
Над южным концом долины Сапфира поймала восходящий поток воздуха и поднялась выше горы с голой каменистой вершиной. Это была гора Утгард. На ней высилась осыпающаяся сторожевая башня, которую когда-то построили Всадники, чтобы присматривать за обезумевшим королем Паланкаром. Башня когда-то называлась Эдоксиль, но теперь носила другое название — Риствакбаен, или «Место Печали», потому что именно здесь Гальбаторикс убил Враиля.
Среди развалин башни Эрагон, Сапфира и сопровождавшие их Элдунари отдали дань памяти этому великому эльфу. Умаротх был особенно мрачен и смог лишь промолвить:
«Спасибо, что принесла меня сюда, Сапфира. Я никогда не думал, что снова увижу то место, где упал мой Всадник».
Затем Сапфира расправила крылья и, взлетев прямо с башни, устремилась прочь от долины Паланкар.
На полпути к Илирии с ними связалась Насуада, призвав на помощь одного из заклинателей, и приказала им присоединиться к большому отряду варденов, пешим ходом следовавших из столицы в Тирм.
Эрагон обрадовался, когда выяснилось, что этим отрядом командует Роран. При нем также были Джоад, Балдор, успевший полностью восстановить работоспособность вывихнутой руки после того, как эльфы ему ее вправили, и еще несколько бывших жителей Карвахолла.
Казалось странным, что некоторые жители Тирма отказались сдаться даже после того, как Эрагон освободил их от клятв, данных Гальбаториксу. Притом было очевидно, что вардены с помощью Сапфиры и Эрагона легко могут взять их город, стоит им только захотеть. Однако губернатор Тирма, лорд Ристхарт, потребовал предоставить им возможность стать независимым городом-государством — с полной свободой выбирать собственного правителя и устанавливать собственные законы.
В конце концов, после нескольких дней переговоров Насуада согласилась на его условия, но потребовала, чтобы лорд Ристхарт присягнул ей на верность, как это сделали король Оррин и другие, а также согласился подчиняться ее новым законам, касавшимся магов и заклинателей.
Из Тирма Эрагон с Сапфирой сопроводили отряд варденов по узкой полоске побережья на юг, до самой Куасты. Жителей Куасты, как и жителей Тирма, они также освободили от клятвы, данной Гальбаториксу. На этот раз губернатор города выразил полное согласие с правлением Насуады.
Затем Эрагон и Сапфира полетели далеко на север, в Нарду, и там у них все тоже получилось прекрасно. После этого они смогли вернуться в Илирию и прожили несколько недель в замке, находившемся неподалеку от дворца Насуады.
Когда время позволяло, они летали в тот отдаленный замок, где Блёдхгарм и его заклинатели охраняли Элдунари, спасенные из цитадели Гальбаторикса. Там они помогали эльфам исцелять души драконов. Надо сказать, что успехи были, но дело шло медленно. Одни Элдунари выздоравливали быстрее, а другие — и это очень тревожило Эрагона — просто переставали интересоваться жизнью или навсегда заблудились в лабиринтах собственной души. Даже самым старым и мудрым драконам вроде Валдра не удавалось вести с ними осмысленный разговор. Чтобы помешать сотням обезумевших драконов смутить разум и душу тех, кто пытался им помочь, большую часть Элдунари эльфы держали в состоянии, близком к трансу и каждый раз для переговоров выбирали лишь нескольких.
Эрагон также трудился вместе с магами Дю Врангр Гата, извлекая из цитадели спрятанные там сокровища. Большая часть работы пала именно на него, поскольку никто из других заклинателей не имел ни знаний, ни опыта в обращении со множеством заколдованных артефактов, оставшихся после Гальбаторикса. Но Эрагон не возражал. Ему даже нравилось исследовать разрушенную крепость и раскрывать ее тайны. За минувшее столетие Гальбаторикс собрал там немыслимое множество всяких чудес, некоторые из них были чрезвычайно опасны. Самым любимым предметом Эрагона стала астролябия. Прикладывая ее к глазу, можно было увидеть звезды даже при свете дня.
Существование некоторых особенно опасных артефактов он, правда, сохранил в тайне, которую доверил только Сапфире и Насуаде. Обе они сочли, что слишком рискованно распространять знания о подобных предметах.
Богатства, обнаруженные в цитадели, Насуада тут же использовала, чтобы накормить и одеть своих воинов, а также — чтобы восстановить оборонительные сооружения городов, которые они завоевали. Кроме того, она подарила немалую сумму золотом каждому из подчинившихся ей королевств. Значительная часть, разумеется, досталась аристократам, но вполне достойные суммы получили даже самым бедные из крестьян. Этим жестом, по мнению Эрагона, Насуада сразу завоевала расположение и верность многих своих подданных, хотя Гальбаторикс подобного поступка никогда бы не понял и не одобрил.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
