С Подола и Оболони веяло едва различимым дымом ковальских горнов и печей, за невысокими избами Подола, на Почайне высоко вздымались опутанные тенётами снастей корабельные щеглы и райны — там зимовали нерасчётливые иноземные купцы, коих ледостав застал в Киеве.
Молодой кметь шёл по гульбищу, пьяно цепляясь за резные столбики и балясины, надвинув шапку мало не на самые глаза. Варта только проводила его глазами, досужее почесала языки о чужую шкуру — эк ведь угораздило парня попутать дорогу, аж на женскую сторону прётся, к покоям великой княгини Ирины.
Они и не подумали остудить его — пусть себе вломится, там служанки вмиг его вышибут обратно. Вот тогда повеселимся, — предвкушали души скучающих на страже воев.
Меж тем, стоило кметю свернуть за угол, походка его внезапно отвердела и ускорилась. Он быстро подскочил к двери покоев Ирины, внимательно прислушался, довольно кивнул головой и два раза чётко и отрывисто стукнул в дверь.
— Входи, кто там? — раздался капризный голос. Кметь коротко хмыкнул и толкнул дверь.
Великая княгиня в одиночестве сидела в глубоком грецком кресле, склоняясь над пяльцами. Когда кметь вошёл, она недовольно выпрямилась:
— Чего ещё надо от меня великому князю?! — а в голосе так и звякнула медь, словно в следующий миг она готова была выкрикнуть: даже вечером покоя нет!
Не успела.
Кметь шагнул через порог, захлопнул за собой дверь, стащил шапку, поднял глаза и…
— Варяжко! — ахнула княгиня шёпотом, побледнев, как смерть и прижав к груди руки. — Живой!
Рассказ беглого кметя был короток — надо было торопиться, варта могла ведь и хватиться пьяного кметя, что прошёл на княгинину половину и не воротился.
— А со Свенельдом-то ты как встретился? — удивлённо спросила Ирина. — Его разве Владимиричи не убили?
— Вырвался воевода, — криво усмехнулся гридень. — Ныне жди вестей, княгиня.
— Помощь какая нужна ли?
— Да, пожалуй, — помедлив, ответил Варяжко. — Попробуй прознать, где Владимир Блуда-воеводу прячет. Я обещал, что я ему кровь пущу, и я должен это сделать.
— А Владимиру? — вырвалось у Ирины помимо воли.
Гридень внимательно глянул ей в глаза.
— Ошибся я в тебе, княгиня, — обронил он задумчиво. — Я-то мнил, ты смирилась с Владимиром, коль дитя ему родила…
— Это Ярополка сын! — мало не в крик перебила его Ирина.
Варяжко вытаращил глаза.
— Святополк-то? — задушенно спросил он.
— Мой сын — сын великого князя Ярополка, — твёрдо повторила княгиня Ирина.
Варяжко вмиг воспрял — по нему было видно, что теперь он думал не только о мести и смерти. Гридень благоговейно опустился перед княгиней на колено и прикоснулся губами к её руке.
— Прости, что худо думал про тебя, великая княгиня. Владимир умрёт. И ты будешь великой княгиней. В том тебе моё слово, или мне не жить.
Варяжко упруго вскочил на ноги и выскочил за дверь — на гульбище — вновь изображать из себя подгулявшего кметя. А великая княгиня осталась в хороме, вмиг вознесённая гриднем из тупого отчаяния к надежде.
Ну, Владимире… попомнишь!
— Ну куда ж ты теперь? — шёпот княгини был жарок и обжигал ухо гридня. — Тебя ж стража в переходе увидит…
— Надо идти, — негромко обронил Стемид, приподымаясь на локте. — Стража стражей… мало ли зачем гридень к княгине заходил. А вот ежели Владимир…
— Не придёт, — успокоила княгиня, опрокидывая его на спину, и дразнящее улыбнулась. — Не гневи свою госпожу, останься, Стемидушка…
После, когда уже схлынула страсть, и они лежали обочь, тая в блаженстве, княгиня вдруг приподнялась на локтях и, нагая и прекрасная, жарко выдохнула гридню в лицо:
— Я никому не верю, Стемид. Никому, опричь тебя и… — она помедлила и мотнула головой в сторону двери, — и Варяжко. Даже Свенельду не особенно верю. Ты должен дойти раньше Волчара, и Рарог должен быть у нас. Сможешь?
Стемид наклонил голову, и огоньки в его глазах погасли:
— Да, госпожа…
Могучий гридень смолк, оборвав свою речь на полуслове, заглушённый поцелуем своей госпожи.
2
Здоровенный волк — с полугодовалого телёнка ростом — стоял на опушке березняка, приподняв правую лапу. Он напряжённо смотрел в сторону веси, где тусклым огоньком светилось окошко.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Там, внутри, изредка мелькала девичья тень, тонкая и гибкая, в льняном платье. Казалось, она чего-то ждёт. Чего? Кто знает?
Волк подошёл к огромной разлапистой ёлке, лёг под нависшей над землёй низкой веткой в снег. На его морде виднелась намёрзшая слеза — в уголке правого глаза. Ёлка нависла над ним огромной снеговой шапкой…
Некрас открыл глаза.
В тереме было тихо — слуги уже почти угомонились, их вообще осталось человека два-три, остальные ещё днём уехали в Берестово с матерью и сестрой. И родня, и дворня взаболь поверили басне Некраса про ссору отца с великим князем, стало быть, сплетня эта уже завтра начнёт гулять по Киеву. Хоть так помогу отцу, — ворохнулась у Некраса неспокойная совесть. Не смог поехать с ним… да что там не смог — не восхотел! Не моё это дело — ловить непокорных воевод.
А что — твоё? Искать меч Святослава Игорича невесть для кого?
А почто — невесть? Ещё как весть.
— А что, отче, — спросил вдруг Волчар посреди отцова рассказа, когда тот на миг умолк, — а какой род на Руси с нами во вражде?
Отец запнулся, помолчал, вперив в Некраса режущий взгляд.
— А… что?
— Да так… слышал я ныне кое-что…
— Про Багулу-переяславца слыхал? — спросил Волчий Хвост, помолчав несколько времени.
— Ну как же…
— Ну так вот… — воевода вновь помолчал. — Мы с ним ещё с Вольгиных времён во вражде. Вражда, вестимо, не кровная и уж тем паче, не родовая, а всё же…
— А почто? — непонимающе поднял брови Волчар.
— А за любовь, — пояснил Волчий Хвост спокойно. — Он к твоей матери переже меня сватался, да только поворот получил. А я — нет. Вот тогда всё и началось.
Багула-переяславец… кто ж про него не слыхал. Тот, что в битве при Итиле застрелил самого козарского хакана и был после того взят Святославом в дружину. Ныне он жил в Киеве… совсем недалеко от семейства Волчьего Хвоста. И подвизался при дружине великой княгини Рогнеды Рогволодовны…
О боги! Рогнеда!
Некрас молниеносно сел, успев краем глаза уловить своё отражение в полированном зерцале — красная рожа перекошена, веки опухли, глаза вытаращены. Но ему было не до смеха. Волчар замер на месте с открытым ртом, потрясённый одной короткой и простой мыслью.
Он знал только одну женщину среди вятших, к которой прочно налипло среди киевской знати назвище Горислава.
Только одну…
Бывшую полоцкую княжну, а ныне — великую княгиню Рогнеду Рогволодовну.
Жену великого князя Владимира Святославича.
Насильно взятую им на пепелище Полоцка близ её отца и братьев, только что убитых по его приказу.
Рогнеда-Горислава!..
Волчар сжал виски пальцами. Что это было? Мгновение высшей мудрости? Провидение? Память случайно подслушанного разговора? Иное ли что-то?
И голос, кой ему всё время казался знакомым. И запах! Запах духов грецких, кои имели только жёны великого князя.
И ведь чародей… спроста ль он из полочан-то?
Некрас застонал, мотая головой.
Р-рогнеда-Гор-рислава!
Мать вашу, да во что ж это он встрял? Говорят ведь умные люди: не путайся в дела власть предержащих. Там, где великая княгиня потеряет свободу на пару месяцев, он, мелкая сошка, останется без головы. Мать вашу с гульбища вниз головой, через тройной плетень, вперехлёст по мосту да в гнилое бучило!
И что теперь? К великому князю идти, всё рассказывать? И на дыбу враз угодишь за поклёп на великую княгиню.
Скрыться куда-нито? Скроешься, как же… Да и куда?
Стало быть, надо идти за мечом…
Волчар собрался быстро. С собой он не брал ничего — всё, что надо, есть в Берестове.
Тихо, стараясь не скрипнуть половицей или ступенькой, Волчар выскользнул из изложни, спустился по лестнице в гостевую горницу и вышел на крыльцо. Во дворе тоже было тихо. Обычно неслись голоса из молодечной, где жили кмети отцовой дружины, ныне же отец всех забрал с собой.
