понимаю! Кто не знает Градусова? Все знают! Бедный дневник мой буквально плакал у него.
26
Вот и осень. Как давно я не писал!
Стрельбы будут происходить с тактическими учениями. Марш. Занятие огневых. Огонь. Вводные. Прямая наводка. Пока неизвестны ни маршрут, ни обстановка. Так сказал лейтенант Чернецов. Из нашего взвода назначаются за командиров взвода (КОВ) А. Дмитриев и… конечно, Брянцев. КОВ выбирали сам майор Красноселов и полк. Копылов. Выбирали фронтовиков.
Я еду во взводе Дмитриева. Как я доволен, это знаю только я!
Идет дождик. Стрельбы в обстановке, приближенной к боевой. Наконец-то!
27
Пишу в короткий перерыв перед выездом. 15 минут в моем распоряжении. Тороплюсь. Волнуюсь. Наконец-то! Приказ получен. Впереди – маршрут, учения и стрельбы!
В 23 ч. 10 мин. была построена батарея. Темнота. Дождик. У офицеров – фонарики.
Преподаватель тактики полковник Копылов в окружении офицеров отдает приказ. Возле него стоят КОВ – А. Дмитриев и Бор. Брянцев. Тишина. Шуршит дождь. Темнеют орудия и машины. Копылов освещает карту фонариком и объясняет обстановку. КОВ отмечают на карте карандашом. В 4 часа утра ожидается наступление «противника». «Противник» в районе деревни Глубокие Колодцы сосредоточил до дивизии танков. Направление удара – Марьевка. В атаку пойдут настоящие гитлеровские танки, их будут тянуть на тросах настоящие тягачи, скрытые оврагом. Для нашего училища дал металлургический завод четыре подбитых немецких танка. Настоящий бой с танками. В 3.30 батарея должна занять огневую позицию на северо-восточной окраине деревни Марьевки и уничтожить танки «противника».
Маршрут тяжелый. Местность совершенно незнакома. Преподаватели и офицеры в этих стрельбах лишь наблюдатели. Их должности заняли курсанты. Как на фронте!
Бор. Брянцев очень весел. Он все время козыряет, когда обращается к нему полковник Копылов, отвечает, не дослушав вопроса. И усмехается, поглядывая на А. Дмитриева.
Вот это стрельбы и учения! Я назначен командиром орудия. Четыре раза «ура!».
…Кончаю писать. Команда. Бегу!
Глава пятнадцатая
Он ошибся! Он еще не верил в это, но было ясно: он ошибся. Машина двигалась два часа, а деревни Марьевки не было – сплошная темень неслась навстречу, металлически барабанил дождь по кабине.
На развилке дорог, возле разъезда Крутилиха, он, уточняя дорогу, вылез из кабины, ручным фонариком осветил столб на перекрестке – в глаза бросились буквы на намокшей дощечке-указателе: «Марьевка». Потом в кабине он сориентировал карту. «Ерунда! Марьевка направо, а не налево. Что за путаница?»
И он почувствовал нерешительность; он ждал, что из второй машины вылезет, окликнет лейтенант Чернецов, но Чернецов не вылез из кабины, не окликнул, не подошел к Алексею. Машины стояли, работая моторами; шофер Матвеев, молодой парень, в фуражке, сдвинутой на затылок, поерзал на сиденье, небрежно сплюнул на дорогу, сказал:
– Да что думать тут, против указателя не попрешь! А я тут все дорожки, как свои пуговицы, знаю. Там и есть эта Марьевка!
Видимо, тогда он и совершил ошибку и понял это лишь в два часа одну минуту, то есть после двух часов езды в кромешной тьме. По его подсчетам, эта деревня должна была уже остаться позади, однако он не встретил ни одного населенного пункта по этой дороге.
Тщательное изучение карты окончательно убедило его, что он запутался: на карте было две Марьевки, обозначенные количеством дворов с предельной ясностью – «Марьевка, 220», «Марьевка, 136», – два населенных пункта с одним названием, и ему показалось, что это какой-то обман, какая-то коварная случайность, чего он не учел, не мог раньше учесть.
От одной Марьевки к Глубоким Колодцам километров десять, от другой – километров сорок пять. Если же он ошибся – а он уже знал точно теперь, что ошибся на разъезде Крутилиха, – он приведет взвод на огневой рубеж только к утру, с опозданием на два-три часа – и тогда пропали учения…
«Но знал ли полковник Копылов об этих двух Марьевках?»
Вглядываясь в потемки, он все же старался сориентировать карту, но сделать это сейчас было невозможно: нескончаемый августовский дождь скрывал все предметы в двух шагах от машины. И Алексей понимал, что возвращаться назад, к разъезду Крутилиха, а затем искать следующую развилку дороги – немыслимо поздно. Два с половиной часа были потеряны на совершенно безрезультатную езду в степи.
«Где он сейчас находится? В какой стороне Марьевка?»
А за его спиной, в кузове машины, то и дело слышались взрывы смеха, потом несколько голосов затянуло:
Эх, махорочка, махорка,
Па-ароднились мы с тобой,
Вда-аль глядят дозоры зо-орко,
Мы готовы в бой, мы готовы в бой!
И отчаянно веселый голос Гребнина:
Как письмо получишь от любимой,
Вспомнишь да-альние края…
Машину несколько раз так тряхнуло, что песня разом замолкла, курсанты застучали в стенку кабины, шутливо закричали из кузова:
– Эй, Матвеев, по целине шпаришь? Лихач! Не на тарантасе! Товарищ командир взвода, следи за шофером, не давай спать!..
«Как перед фронтом, – подумал Алексей. – И так до тех пор, пока не раздастся команда: «С машины! К бою!»
Шофер Матвеев несколько раз уважительно косился на карту и компас, лежащие на коленях Алексея, ерзая, говорил успокоительно:
– В самый аккурат успеем. Как часы! Бывало, и не по таким дорогам водил… Эт-то ты не беспокойся! Как в аптеке!
Алексей, не слушая, взглянул на часы. Два часа пятнадцать минут.
«По какой дороге двигается сейчас второй взвод? Что там у них? У него был другой маршрут: через Ивановку – на Марьевку».
Матвеев подмигнул и сказал:
– Помню, был у нас такой начальник ППС Таткин. Этот так, бывало: сядет в машину и кричит: «Давай, Анюта!» Это поговорка у него. Я на всю железку газ! Аж в глазах рябит. А навстречу ЗИСы ползут с орудиями, танки, «студебеккеры». Тут Таткин и беспокоится: «Лихачество! Безобразие! Сбавь газ!..» Не слушаешь, что ли?
Неожиданно дорога повернула направо, машину затрясло на мостике, загремели бревна под колесами – и Алексей поспешно осветил фонариком карту. «Наконец-то, вон она, Марьевка!»
Ослепительные лучи фар скользнули по мокрому стогу сена на околице, по колодцу с навесом, по крыльцу темного дома с закрытыми ставнями, ярко выхватили из тьмы обмокшие ветви садов – влажные яблоки вспыхнули над заборами, как золотые.
Деревня спала – нигде ни одного огонька. Возле самых колес залилась хриплым лаем собака, побежала, должно быть, рядом с машиной, по обочине.
Он знал, что ему нужно теперь выезжать на юго-запад, через перекресток, к Глубоким Колодцам.
Он постучал в стенку кабины.
– Машина идет сзади?
