— А Николас? А ты? Почему с тобой такого не было?
— Мы здесь родились, — терпеливо поясняет он. — В поле этого мира. Мы в него вросли с рождения, поэтому при возвращении попадаем в родную среду и адаптируемся сразу. Вот покидать его — это хреново, тебе же Николас рассказывал, каково ему приходилось. Поняла? Успокоилась? Тогда помолчи, не отвлекай.
Да. Пусть немного погрубит. А то когда он чересчур долго бывает вежлив, мне становится не по себе.
Нора перехватывает зубами поводок и получается, как встарь, что мы ведём друг друга. Это привычное действо помогает мне окончательно придти в себя. И заодно понять, что Мага не грубит и не хамит: он действительно весь — внимание: настороженный, прислушивается, присматривается. Улочка, по которой мы идём, словно вымерла. Нет, она и в первый раз была такой, когда я только-только сюда попала, но тогда хоть окна кое-где горели, а сейчас и того нет. Даже собак не слышно, которые в частных домах всегда обитают, хоть и не всегда — зримо.
Ещё немного — и мы подойдём к той подворотне, откуда на Гелю выскочил ящер…
Сумерки сгущаются. А я… а мне становится не по себе, и я, как и Мага, начинаю приглядываться. И обнаруживаю в одном из заборов совсем свежий бывший пролом, заделанный белым кирпичом; оштукатурить его ещё не успели, он выделяется светлым пятном и не заметить его мудрено. В одном из дворов половина клумбы перепахана с землёй; видно, разорённый край, насколько это возможно, подчищен, однако цветная плитка, которой вымощен дворик, взрыта, и зияют на ней несколько глубоких борозд, как после… уж даже и не знаю, чья это может быть лапа. Может, и не лапа вовсе. Угол следующего дома заметно подкопчён, карнизы окон сиротливо демонстрируют пустые ящички для цветов, и черепица на крыше вроде как в беспорядке… Поколебавшись, включаю другое зрение — и зажмуриваюсь. Приходится как-то убавить восприятие, лишком уж слепит защитная радужная аура, вплетённая в ограды. Балда, говорю себе беззлобно, привыкай: если этот мир так насыщен магией, то и проявляться она для тебя будет гораздо сильнее. Вот, смотри, Ваня, и вспоминай: об этом тебе ещё Гала рассказывала, что вокруг обывательских домов навешана магическая защита. Чтобы, значит, при охоте монстров на попаданцев — или наоборот — мирные жители не страдали. На крайний случай, говорила ведунья, защита сломается — народ в подвалах отсидится… Вот она эта защита, хорошие мощные надёжные чары в каждом заборе, в каждой калитке — и так почти везде. Кроме тех дворов, в которых я видела разор. Там по какой-то причине защиты нет: или её проломили, или сама по какой-то причине пропала…
Гала умерла, а со смертью мага улетучиваются и чары, им наложенные. Но тогда как они до сего времени продержались на остальных домах?
Мага останавливается словно вкопанный и стремительным движением задвигает меня к себе за спину. И коротко и свирепо приказывает:
— Молчать! Не двигаться!
Из подворотни неотвратимо летит на нас громадный серый комок с ощеренной пастью. Мага делает короткое движение — этот жест я сегодня уже видела — но с его пальца срывается не молния, а тонкое костяное копьё, которое пронзает серое нечто в очередном громадном прыжке. Сила инерции такова, что будучи уже мёртвым, монстр приземляется в пяти метрах от нас и ещё какое-то время его юзом волочёт по брусчатке к нам. Мага останавливает тушу, подставив вытянутую ногу.
Мы с Норой в тот момент представляем собой, должно быть, застывшую скульптурную композицию. И молчим и не шелохнёмся не по приказу — а просто в силу полного безоговорочного оцепенения.
Мага тычет носком сапога поверженного зверя. Вокруг начинает стремительно распространяться запах пёсьей шерсти — и Нора, опомнившись, рычит, а я, придя в себя, слабо на неё цыкаю. Небрежно отмахнувшись, наш спутник сперва устанавливает над нами защитный купол, а уж потом приступает к осмотру.
Костяное копьё, завибрировав, начинает приподниматься над землёй, увлекая за собой и тело жертвы. Я припоминаю своего ящера. Мамочка дорогая, да зверь-то не меньше его будет! Поросший длинной густой шерстью, как этот… из «Звёздых войн», что на большую обезьяну похож… Напавший смахивает и на обезьяну, и на волка одновременно. Пасть оснащена клыками в мой палец толщиной, когти на лапах — как кривые кинжалы, в открытых до сих пор красных глазах — ненависть…
— Ива, ты в порядке? — голос у Маги сух и деловит.
— Д-да.
Не услышит он от меня ни жалоб, ни истерик. Правда, Нора? А тебе что? Хозяйка спокойна — значит, всё норм, можно не дёргаться. Я уже не та растерянная дама с собачкой. Я уже кое-что здесь повидала.
— Кто это? — спрашиваю.
— Оборотень. — Мага делает жест двумя сомкнутыми вытянутыми пальцами, как будто что-то закручивает. Копьё, что поддерживает монстра в висячем положении, медленно поворачивается вокруг своей оси, дабы хозяин мог детально рассмотреть жертву и сделать какие-то там выводы. Когти задних конечностей царапают мостовую, и с них, пропитав по дороге шерсть и усилив и без того удушливый запах, стекает каплями чёрная кровь. — Не пугайся того что сейчас увидишь, Ива. Он пойдёт с нами.
Я открываю рот… Закрываю. Спросить? Возразить? А он точно знает, что делает?
— Нам может понадобиться охрана, — добавляет Мага. — Не бойся, он пойдёт с моей стороны и будет полностью под контролем. Неизвестно, кто нам ещё по дороге встретится и сколько их будет: зомби-оборотень не помешает. Проводит нас до дома, там я его спалю.
Копьё снова вибрирует — и начинает отсвечивать серебром. С туши перестаёт капать. По телу пробегает судорога. Вздрагивают и остаются в полусогнутом состоянии задние лапы принявшие вес мощного звериного тела. То что было оборотнем, делает несколько всё более уверенных шагов, словно разминаясь… Под взглядом некроманта несколько раз садится, вскакивает, подпрыгивает, выворачивает, наклонившись, булыжник из мостовой и крошит его в мелкий щебень. Мага щёлкает пальцами, и свежеиспечённый зомби пристраивается в трёх шагах от него и истово смотрит вперёд. Бдит.
Очень хочется вцепиться в Магино плечо и не отпускать — пока не дойдём до того самого пресловутого дома. Но я сдерживаюсь. Теперь я понимаю, почему у некроманта должны быть свободные руки.
Притягиваю Нору к себе ещё ближе. Мага, покосившись, сужает защитное поле — оставляет колпак только надо мной с собачкой. Хочу спросить — а ты? — но вопрос замирает на устах. Ему эта оболочка будет только мешать.
Никогда не думала, что вернусь в этот город. И уж тем более — в такой компании.
Глава 2
Всё повторяется, повторяется, будто с момента рокового выхода из дому тогда, дней двадцать тому назад, я так и брожу в пространстве по кругу, как в лесу, упорно возвращаясь на одну и ту же поляну. Вновь я в опостылевшем Тардисбурге, и опять пасторальные домики молчат слепо и глухо, ни одно окошко не оживёт и стучаться-трезвонить в них — без толку. И, словно кадр из прошлого накладывается на настоящее: как и тогда, из подворотни выпрыгнуло на меня чудовище, пусть не раптор, а какой-то там вервольф, но ведь ни одна сволочь не завопила: караул! убивают! Хоть бы кто нос высунул, из того же болезненно-страстного любопытства, заставляющего некоторых моих земляков вместо палки или кирпича схватить мобилу и жадно снимать; на подобное действо нужна какая-никакая смелость, а здесь и того не видно. Нехай по улицам шастают монстры — жители затаятся, пересидят, перекукуют, на то и дружины в соседних кварталах, чтобы с монстрюками тягаться, зачистку производить, обывателям весьма дорога их обывательская шкурка, и дело, в общем, не в запрете на контакт с попаданцами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
