Переул хмыкнул.
Из ямы перехода потянуло подземным ветром. Едва слышно.
* * *
– Не бойся, – сказала Улия. – Я ведь с тобой.
– Ты сумасшедшая, – повторил Саня безнадежно.
– Обычно они тупые, ничего не понимают, только узнают меня… Некоторые откликаются. У некоторых есть имена… Вон там на углу стоит Шаплюск. А через пять от него – Даюванн… У Шаплюска масляной краской написано «…ша плюс К…», у Даюванна было объявление «…даю ванн…», но его давно смыло.
– Слушай, ты сказки писать не пробовала? Классно получается…
– А светофоры зовутся по имени перекрестка… Трехглазые обычно глупее, зато и покладистее. С дополнительной секцией – зануды…
Крышка люка у тротуара приподнялась, оттуда выскользнула приземистая тень и метнулась через дорогу. Звякнул чугун.
Саня встал, пальцы его так впились в руку Улии, что она удивилась.
– Что это?! – спросил Саня, не спросил – пролепетал.
– Не бойся. Они не опускаются слишком низко, туда, где подземный ветер… Они живут под люками, иногда в подвалах.
Саня молчал.
– Чего ты боишься?
– Тебя, – сказал Саня. – Ты – гипнотизерка?
– Я вольное порождение, – мягко повторила Улия. – Пойдем, я покажу тебе Город.
* * *
Его пальцы много раз готовы были выскользнуть, но она удерживала его за руку – бережно и крепко.
– Смотри, – говорила Улия. – Это старая часть. Нутро этих домов просто так не выйдет, нужно долго просить… Они много видели, потому прячутся от света. Под этой мостовой слоями лежат трамвайные рельсы, асфальт, булыжники, снова рельсы… А дальше лежат кости людей и лошадей, обломки оружия, пепел. Там прячутся прежние, но они совсем бессильны. Я видела всего однажды прежнее порождение, бесплотное, оно бродило по склонам реки, отыскивая место, где когда-то стоял его дом…
Саня нервно облизывал губы, но слушал. Не перебивал.
– Этот переулок – больной, видишь, какой выщербленный тусклый асфальт, какие темные дома. Там дальше – другая улица, здоровая и сытая людвой, там фонари с двумя головами, от них падает две тени. Эта улица ведет к маленькой развязке, но мы туда не пойдем – там вход под землю, пахнет подземным ветром… Пойдем подворотнями, вот так.
– Подворотнями… – будто сквозь сон повторил Саша. – Лучше не надо, там наркоманы…
– Эта снулая ночная людва? Не бойся, вот арка…
Они шагнули в темноту и вышли под свет фонаря не с двумя, а сразу с четырьмя головами; Саня заозирался:
– Погоди… Где мы?! Это… другой район! Другой конец города!
– Город един, – сказала Улия. – Пойдем, я покажу тебе…
Она провела его сквозь кирпичную стену, и сквозь еще одну, и вверх по бесконечной лестнице; над головой нависал чуть освещенный монумент, и в косых огнях прожекторов не разобрать было, то ли это всадник на лошади, то ли кормчий на корабле, то ли женщина со вскинутыми к небу руками.
– Куда ты?!
Здесь было немного людвы, но она не замечала ни Улию, ни Парня. Улия знала короткую дорогу наверх; через несколько минут они стояли, будто вознесенные огромной ладонью, а внизу под ними был Город, и Город смотрел на них.
Свет и движение. Жизнь. Гроздья горящих глаз. Бело-красные огни проспектов, голубовато-оранжевые линии фонарей, миллионная людва в движении и в покое, зарево над горизонтом – в том отдалении, где Город не был доступен глазу, там, где Улия ощущала его, не видя. Сплошное марево точек-светлячков, река, лежащая в изгибах, отражающая свет набережных и огни паромов, мосты над водой и над асфальтом, колоссальное сердце вселенской жизни…
Саня молчал, все крепче сжимая ее ладонь. Она обернулась к нему; Саня стоял, глядя на город, и по щекам у него, будто потоки фар по проспектам, бежали светящиеся капельки-слезы.
– Я… – шея его дернулась. Он закричал – сперва закричал, потом запел. Он пел, обернувшись к Городу, пел хорошо, а Улия слушала.
* * *
Утро они встретили на развалинах старого моста – на «быке», поросшем травой, с одиноким маленьким деревом, укоренившимся между камнями.
Кругом были только воздух и вода.
– Как мы здесь..? – спросил Парень, но уже без удивления.
Мимо – совсем рядом, по новому мосту – прокатил пассажирский поезд.
– Я иногда прихожу к нему, – сказала Улия. – Приношу газеты и пластиковые стаканчики. Он думает, что газеты и стаканчики – символ жизни… Ты видишь, он давно уже мертвый. Но нутро его осталось. Наверное, он испугается тебя или побрезгует, не выйдет. У тебя нет пластикового стаканчика?
– Нет, – сказал Саня.
Они сели в траву и долго молчали, глядя на рассвет. Мимо по реке прошел катер, по новому мосту прошел еще один поезд.
– Почему они нас не видят? – спросил Саня. – Люди?
Улия пожала плечами:
– А надо?
– Значит, ты, – Саня запнулся, – значит, ты в городе вроде дриады?
– Кто такая дриада?
– Это как бы душа дерева… Живет в стволе…
– Брось, у деревьев нету никакой души. Они тупые, тупее фонарей.
– Нет, – сказал Саня, кажется, обиженно. – Деревья весной цветут, распускаются, а осенью опадают… А фонари?
– Фонари, – Улия усмехнулась. – Фонари… Попробуй как-нибудь постоять подольше рядом с фонарем. Лучше вечером. А еще лучше – перед рассветом. Впрочем… фонари вечером загораются, а утром гаснут – на этом заканчивается их сходство с деревьями.
Саня молчал, озадаченный.
По новому мосту прокатили два поезда в разные стороны.
– Я, кажется, голос сорвал, – сказал Саня. – Наорался.
Улия не ответила.
– Вчера мне казалось – завалю третий тур, и хоть с крыши вниз головой, – пробормотал Саня.
Улия на отвечала.
– А теперь, – продолжал Саня, помолчав, – послушай… Господи… Это же бред какой-то, или сон, такой прекрасный и страшный сон… Скажи, все это, Город… Ты… Ты мне снишься?
* * *
– Вот идет женщина, молодая, ведет за руку ребенка, она смеется, мальчик ей что-то рассказывает… Они не торопятся, наверное, гуляют. Вот остановились, чтобы купить мороженого. Видишь?
– Где?
– Вот, на углу, прямо перед нами… Она покупает шоколадное себе и фруктовое ребенку… Видишь? Смотри… Вот идет старушка, ей лет семьдесят или больше, в одной руке у нее сумка с половинкой черного хлеба, в другой – поводок, она ведет маленькую дворнягу… Видишь? А вот два парня, они спешат… Они, наверное, студенты. А вот девчонки, школьницы, рассматривают витрину… Та, что постарше, поправляет воротничок той, что помладше, сестры они, что ли… Похожи… Обе белобрысые… Видишь? Посмотри, вот муж и жена, они о чем-то спорят. Посмотри, вот молодой мужчина катит коляску с младенцем… А вон какая красивая идет!.. А вот, посмотри, мужик какой-то печальный, неприятности у него или зуб болит… Видишь?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
