– Участники готовы к первому раунду? – грохочет уже привычный голос судьи в белом. Девушка в кимоно кивнула. «Легенды» скидывают свои белые тоги и лавровые листочки и под тогами обнаруживаются черные облегающие костюмы, футуристического вида оружие и над ними включаются тонкие синеватые пленки.
– Тактические щиты! – ахает Майко: – откуда в таком захолустье деньги на такое?
– А это не запрещено? – интересуюсь у Питера, как ветерана Игр.
– Артефакты, изготовленные членами команды допускаются к использованию. – отвечает тот, не сводя глаз со сцены: – видимо кто‑то из них мастер‑артефактор.
– Понятно. – говорю я.
– Приступайте! – гонг и тотчас на сцене происходит что‑то непонятное, девушка в кимоно словно растворяется в воздухе, но не бесследно, а так, будто ее размазывает по всем пространству внутри круга, глазам на это больно смотреть, но не так, словно бы фонарь светит, а так, будто мозг не может осознать невозможность происходящего. Сцена на которой происходят события – будто бы затянута паутиной, словно кимоно девушки разорвали на тысячи нитей, словно вся эта сцена и есть девушка, вот тут все еще видна ее улыбка, а тут – волосы…
– Что хрень?! – восклицает Майко и подается вперед.
– Я видела такое однажды… – напрягается Линда: – всем отвести глаза! Смотреть в пол! Правую руку – на запястье левой! Сжать, сильно, до боли!
– У меня с глазами что‑то … жалуется Иошико: – я не вижу что это…
– Красиво. – говорит Питер, он смотрит прямо на сцену и в его глазах я вижу… вижу… нет, нельзя смотреть, глаза в пол, руку на запястье… сжать! Сильно сжать. До боли.
– Именем Императора! – гремит голос судьи в белом и туман над стадионом рассеивается. Я поднимаю глаза и осматриваюсь. На сцене по‑прежнему стоит девушка в кимоно, напротив ее – лежат три фигурки. Высохшие, словно мухи, которые попали в паутину и их высосал паук. А потом они так и остались в этой паутине – на года.
– Прошу прощения уважаемая, но мы вынуждены дисквалифицировать команду «Евклид»! – гремит тот же голос: – участие в Ежегодных Играх возможно только участникам – людям , иностранным гражданам и подданым Императора Японии. – судья в белом явно выделил слово людям . Человекам, так сказать.
Девушка в ярком кимоно смотрит на судью в белом. Наклоняет голову. Вздыхает и медленно растворяется в воздухе. Словно Чеширский Кот. Не человек – думаю я. А кто она? Такой же биоконструкт как и я? Если, конечно, я – биоконструкт. И что же, получается, едва я выйду на арену, как меня разоблачат? С другой стороны, зачем меня разоблачать, если теория Линды верна, то я наоборот, выгоден Имперской Канцелярии, я ж их агент, зачем своего агента разоблачать?
– Это, что такое было? – моргает глазами и трясет головой Питер.
– Когда я говорю, что смотреть не надо, значит не надо смотреть. – говорит Линда: – надо же, остались еще. Я уж думала поубивали их всех…
– Дисквалификация. Значит мы будем с этими вот. – Майко показывает на высохшие тела «Легенд»: – в следующем раунде?
– Согласно эдикта Императора! – снова раздается голос судьи в белом: – никто и никогда не лишится жизни и не будет покалечен на Ежегодных Играх! – снова происходит чудо возвращения времени вспять и вот уже живые и здоровые, целые и невредимые «Легенды» – стоят в круге. Ошалело водят взглядами по сторонам. Все‑таки не каждый день тебя воскрешают, да.
Глава 29
Отборочные мы прошли. «Легенды» после пережитого шока от продолжения турнира отказались. За неимением соперников наша команда вышла из отборочных и теперь мы – одна из шестнадцати команд в региональной группе, за выход из которой и будем бороться. Через две недели. Потому как – промоут надо сделать, сувениры продать и много чего еще. Место подготовить. Питер говорит, что ритуал Святой Земли – ненадолго действует, обновлять надо. В том числе, видимо и этот тоже. А без ритуала все эти Игры в кровавую мясорубку превратятся.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
После отборочных матчей Линда попрощалась с нами, убедительно попросила не покидать убежище без особой нужды и не спать по одиночке. Иошико сразу же отбыла в Лагерь, вместе с Майко – по одному мы теперь не ходим, а у Майко и машина есть и вообще, Иошико с ней себя комфортно чувствует. Юки вместе с Сакурой поехали к ней домой – вещи какие‑то забрать и с отцом ее поговорить, чтобы не беспокоился. Акира уехала «по делам» – не сказала каким, не сказала, когда будет, поехала одна, но мы не беспокоимся, Акира большая девочка и о себе позаботиться в состоянии. Нанасэ сказала, что она «с ума скоро сойдет в этом бетонном гробу» и «вообще, давно себе ничего не покупала» и взяв Питера под ручку – уехала по магазинам. Лицо у него при этом было не то, чтобы такое уж счастливое, так что и тут я не сильно обеспокоился. В общем, мы все выслушали Линду и сделали наоборот.
У меня же получились несколько свободных часов, которые я в кои‑то веки мог потратить по своему разумению. В Лагерь ехать не хотелось, тамошние на Иошико смотрят как на полубога и героя, а меня недолюбливают, потому как статус «злобной сучки Сумераги» – он предполагает. Интересно изучать способности и находить им применение, но это потом, как лаборатория появится. И средства. И время.
Был еще вариант – начать исследование себя любимого, кто я есть и откуда такой красивый взялся. Алый Страж я или тварь дрожащая? И если дрожащая – то с какой целью, амплитудой и частотой? Был ли вообще мальчик Синдзи, его мапа и папа, или я просто воспоминание, подсаженное к Нанасэ в память? Конечно, самый важный тут вопрос в свободе воли, но тут, вроде как все хорошо. Выработал внутренний протокол на неуважение к Императору и всей его семейке, при возможности пристаю к Юки всякими разными способами, наслаждаюсь смущением, покраснением и попытками убить меня на месте. Вот кто другой бы давно от ледяного болта помер, как за ней ухаживать то? Думаю, что полностью вопрос о подчинении можно только в процессе открытого бунта и противостояния Императору, его убийства и захвата власти в стране. Хотя, нет, тут же власть не у Императора, он и сам к ней царапается. В любом случае, доступными мне средствами ограничений в поступках и свободе воли не обнаружено, а ультимативные средства – это случай, когда лекарство хуже болезни может быть. Еще может быть, что я спящий агент, веду себя как обычно, а в нужных обстоятельствах, ну или при произнесении кодовой фразы – просыпается другая личность. А с этой вероятность я ничего не могу сделать. Значит – не думаем об этом, решаем проблемы по мере их поступления.
– Син? – из‑за шторки, которая разделяет половину тренировочного зала на «мужскую» и «женскую» половины – выглядывает Читосе. В связи с цыганским табором в зале, я просто валяюсь на незаправленном футоне. Заправлять его лень. Вообще вставать и куда‑то идти – тоже лень. Думаю о том, что иногда надо и отдыхать, а у нас что ни неделька, то стресс и вообще, чем дальше в лес, тем толще партизаны. У нас уже сумоисты такие, кило под двести.
– Читосе? – передразниваю ее в ответ. Та улыбается и проходит на «мужскую» половину. Садится на мой футон, рядом со мной. Заправляет волосы за ухо.
– Ты … опять смотришь? – она кивает на разбросанные по моей кровати документы из папки под номером шестьдесят восемь.
– Угу. Смотрю. – говорю я: – попросил Линду и Акиру уточнить информацию. Если все подтвердится, то … у нас есть несколько свободных дней.
– Спасибо! – говорит Читосе: – для меня это важно.
– Ну, еще бы. Понимаю. Для меня теперь это тоже важно. – говорю я, подтягивая к себе ноги и садясь на футоне по‑турецки. Читосе сидит в сейдза, им, японским девушкам можно так вот сидеть и ноги не отсиживать, а главное – выглядеть грациозными.
– Что‑нибудь новенькое нашел? – интересуется она. Я перебираю фотографии, подталкиваю к ней несколько.
– Хорошо, что наши друзья из СКПУ такие бюрократы и педанты. Куча документов и фотографий сделано. Вот, смотри, тут – статистика пропавших девушек от четырнадцати до двадцати лет. Все раскидано по категориям, возраст, место проживания, место учебы или работы, образ жизни.
