- А как с Платоновым и Партыко?
- Скажем, что удалось устроиться в деревню на постой. Дорогой я им все объясню. Лесник - гарантия того, что до перестрелки не дойдет. Что случись, его кинутся искать… И Платонов и Партыко это понимают. Я думаю, они тоже не очень уверены в том, что мы сможем выполнить задание. Так, петушатся…
За калиткой послышался голос лесника. Он стоял, держа в руках прочную веревку, привязанную к легким, вместительным саням.
- Ну что, поехали? Сами-то дотащим?
- Осилим, там у нас еще двое стерегут трофеи. Только вы, товарищ Никулин, при них не показывайте виду, что знаете, откуда этот груз, а то получится, что я выдал вам секретные сведения, нагоняй получу.
- Ясное дело, тайну надо соблюдать.
На поляну первым вышел Волков, подал условный сигнал. Из укрытия показались Платонов и Партыко, оружие держали наготове.
- А это еще кто? - удивился радист, заметив Никулина.
- Переезжаем в деревню, будем жить у него, он свой, проверенный, - успокоил Волков. - Грузите хозяйство.
На санки быстро побросали мешки и чемоданы. Виноградов, Партыко и лесник ухватились за веревку, полозья скрипнули, и возок тяжело двинулся с места. Волков с Платоновым подталкивали сзади.
- А где рация? - спросил, пыхтя, Волков.
- Спрятал. Рацию в деревне держать не будем, мало ли что… Как-то быстро ты квартиру нашел.
- Нас ищут. Завтра могут быть здесь.
- Кто?
- Ну не вчерашние девки Виноградова. НКВД ищет. Кто-то заметил ночью нашу выброску, сообщил в район.
- И ты решил укрыться в деревне? С ума сошел!
- Коля, нам лучше… сдаться… Не кипятись, Николай… Мы все равно завалимся. Группы, выброшенные зимой, почти никогда не возвращались назад и редко выходили на связь. Их забрасывали только в случае крайней необходимости и на короткий срок: где-то что-то рвануть и - домой! В нашем задании дата возвращения не проставлена, мы должны сколотить целый партизанский отряд в глубоком тылу красных, чуть ли не под Москвой. Скорее всего, немцам мы понадобимся только летом. А как до него, до лета, дожить? Лучше сдаться самим, чем ждать, когда нас возьмут. Зачтется, Коля, глядишь, живы будем…
Платонов сопел, толкая сани, время от времени поправлял сползающую на глаза шапку и поругивался.
- А Партыко?
- Если мы втроем решим сдаться, он наперекор не пойдет.
- А ну как рванет Гитлер этим летом в наступление? Помнишь, что говорили в школе про какое-то новое оружие? Как погонят красных!
- Не похоже, смотри, как они на Украине разворачиваются. А если все же одолеет Германия, значит, опять не судьба нам пожить по-людски, поесть вволю, да чтоб никто тобой не помыкал…
- А ну, стой! - неожиданно скомандовал Платонов.
Волков распрямился, незаметно накинул палец на спусковой крючок автомата, с Платонова не сводил глаз. Радист глубоко, как в последний раз, вздохнул, огляделся и сел на крайний мешок.
- Партыко, иди-ка сюда! - позвал он напарника.
- Чего тебе?
Волков сделал шаг назад. С этой позиции в зону огня попадала вся группа. Он медленно, почти бесшумно снял оружие с предохранителя, осталось лишь передернуть затвор… Партыко поправил висящую накрест винтовку, стал обходить сани. Волков не сомневался, что в случае чего ему хватит пары секунд дослать патрон и одной очередью положить Платонова с Партыко. Ни тот, ни другой не успеют даже вскинуть стволы…
- Михаил, - непривычно по имени позвал Партыко Платонов, - где там у тебя водка была? Давай выпьем что ли?
Партыко извлек из мешка флягу, покопался, достал ломоть хлеба, недоеденное с ночи сало.
- Садись, командир, может, в последний раз. Зови Ваньку с дедом, пусть приложатся.
Флягу пустили по кругу, хлеб порвали руками, Партыко проворно нарубил сало. Никулин выпил, не поморщившись, понюхал хлебную корку:
- Хороша, стерва! Это где ж такую варят?
- У Гитлера в подвале, дед, - отшутился Платонов, - из его погребов.
- Вражеская, значит… Будем считать за трофей.
- Ну, давай еще по одной, да поехали, - поторопил Волков.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
- А куда теперь спешить?
- Как куда, - вмешался Никулин, - а вдруг хозяева всего этого добра нагрянут? Пальбы не оберешься. Знал бы, я бы свой карабин взял и Геббельса прихватил.
- Какие еще хозяева, дед? - удивился Платонов и сделал большой глоток из фляги.
- Парашютисты немецкие, это же их имущество? - не унимался Никулин.
- Так мы они и есть, - равнодушно произнес радист.
Партыко оторвался от закуски и недоуменно уставился на Платонова. Потом перевел взгляд на Волкова, снова на Платонова, зачем-то обтер нож о рукав шинели и присел на край саней.
- Как это понять? - насторожился Никулин.
- Мы и есть немецкие парашютисты! Иль наш командир тебе об этом не сказал? - отделяя слово от слова, признался Платонов, отрезал кусок сала и протянул деду. - На-ка, выпей, отец. Как тебя зовут?
- Михаил Иванович Никулин, начальник ганинского лесоучастка, - строго, с достоинством отчеканил лесник. - А пить я не буду.
Оторопь, охватившая лесника, дала ему сил только на первый ответ. Он почувствовал, как похолодело внутри и где-то между лопаток. Он поежился, попробовал прогнать предательский холод, но ничего не получилось. Хотел достать из кармана кисет, но руки не слушались. Вдруг догадался, что лез в карман не снимая рукавиц.
Эти двое еще там, в Ганино, показались ему подозрительными. И смеялись они как-то странно в доме у Петровны, и в сенях молчали, будто примеривались к чему. А как можно было повернуть дело иначе? Нет, он правильно сделал, что пошел, правильно… Вот только Геббельса зря не прихватил, ух, он бы порвал задницы этим мерзавцам!
- Не обижайтесь, Михаил Иванович, не хотел вас пугать, - Волков осторожно подошел к леснику, - иначе все могло обернуться по-другому. Да вы не бойтесь, мы русские.
- А я и не боюсь. А какие вы, разберутся, кому положено.
- Пошли, Михаил Иванович, надо позвонить «кому положено», чтоб разбираться приехали. А то скоро стемнеет, а нам еще на связь выходить.
- Это с кем же?
- С нашим начальством.
- С немецким, что ли?
- С немецким, с немецким… Ну ладно, пора. Виноградов, иди сюда, поможешь мне, - скомандовал Платонов, - а командир с Партыко побеседует про политику, а то у того рот до сих пор открыт, простудится еще. Хотя не должен, выпил как следует…
Возок подкатили к дому лесника. Никулин открыл ворота, угомонил пса, снял замок с хлипкой двери сарайчика, куда всем миром с трудом запихнули привезенное.
- Когда к хате подъезжали, показалось, что у председателева дома его санки стоят. Может, приехал? - лесник посмотрел на Волкова.
- Надо сходить, узнать.
- Так я добегу?
- Погоди. У вас в деревне какая-нибудь дружина самообороны есть?
- А как же, два пацана, школу прошлым летом кончили. У каждого по трехлинейке.
- Зови.
- Зачем?
- Арестовывать нас будешь. Скажешь, что, мол, пришли сдаваться, но ты на всякий случай принял меры. Может, медаль дадут за немецких шпионов.
- А ты сам-то, шпион, из каких краев будешь?
- Из Ленинграда я.
- А этот, суровый такой?
- Ярославский.
- Земляк почти, - с какой-то жалостью произнес Никулин. - Ну, пойду я за дружиной, а потом к председателю.
- Ступай. А мы еще здесь по глотку выпьем. Теперь, наверное, не скоро придется.
- Зайдите в дом, там картоха в печке еще теплая, закусите.
- Спасибо. А не боишься, что припаяют тебе, отец, за угощение вражеских агентов?
- Так арестованных и в тюрьме кормят, - улыбнулся Никулин.
Через четверть часа в дом несмело вошли два щупленьких паренька. В руках у них были старые трехлинейки с примкнутыми штыками.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
- Заходите, заходите, посмелее, - подталкивал их сзади Никулин. - Вот шпионы немецкие, арестовать бы надо.
- Вот что, хлопцы, вы свои ружья поставьте вон там, в углу, возьмите наши автоматы… Партыко, Виноградов, гранаты на стол!
