— С королем? — слабым голосом переспросил Перрин и уронил голову на руки. — О Свет!
Фэйли тихонько рассмеялась и взъерошила ему волосы:
— Ну, не переживай, до этого, возможно, и не дойдет. Моргейз вряд ли понравится, если на ее землях появится король. Но в любом случае ты предводитель, вождь. От этого никуда не денешься. И человека, который отстоял для нее андорские земли, пусть даже на деле она не правит ими более ста лет, Моргейз не оставит без награды. Думаю, она сделает его лордом. Перрин из дома Айбара, Лорд Двуречья! Звучит совсем неплохо.
— Нам в Двуречье не нужны никакие лорды, — проворчал Перрин, уставясь в дубовую столешницу, — да и короли с королевами тоже без надобности. Мы — свободные люди!
— И у свободных людей есть потребность за кем-то следовать, — мягко возразила Фэйли. — Люди в большинстве своем хотят ощущать себя частью чего-то большего, чем они сами, чего-то такого, что шире, чем их поля. Вот почему, Перрин, существуют народы и государства. Уж на что Лудильщики вольные птицы, но даже Раин с Илой чувствуют себя частью чего-то большего, чем их караван. Они потеряли свои фургоны и большую часть родных и друзей, но другие Туата’ан продолжают поиски песни, и они тоже будут ее искать, потому что они — нечто большее, чем горстка людей с фургонами.
— А чье все это? — послышался голос Айрама. Перрин поднял голову. Молодой Лудильщик беспокойно оглядывал стоящие у стен копья.
— Да ничье, — ответил Перрин. — Кому надо, тот и берет, что ему подходит. Но тебе, Айрам, от этого оружия никакой беды не будет.
Однако, судя по тому, как Айрам нервно расхаживал туда-сюда, сунув руки в карманы, косясь на копья и алебарды, он не очень-то в это поверил.
Перрин с удовольствием набросился на принесенное Марин блюдо с нарезанным жареным гусем, репой, бобами и отменным хрустящим хлебом. Точнее, хотел наброситься, но тут Фэйли подоткнула ему под подбородок вышитую салфетку и выхватила у него из рук вилку и нож. Видимо, ей казалось забавным пичкать его, словно младенца. Поглядывая на него, коутоновские девчонки принялись хихикать, даже Натти с Марин украдкой улыбались. Непонятно, что тут смешного. Однако артачиться Перрин не стал — хотел доставить удовольствие Фэйли, хотя и предпочел бы обойтись без ее помощи. Она все время заставляла его вытягивать шею, чтобы дотянуться до вилки.
Между тем Айрам, трижды обведя взглядом комнату, остановился у подножия лестницы и уставился на бочку с мечами. Потом нерешительно потянулся и вытащил один из клинков. Обмотанная кожей рукоять была длинновата даже для обеих его рук, да и держал он меч неуклюже, будто пробовал на вес.
— Можно я вот этот возьму?.. — спросил Айрам.
Перрин поперхнулся.
На верху лестницы появились Аланна и Ила. Лицо Лудильщицы выглядело усталым, но огромный синяк исчез без следа.
— Сейчас самое лучшее лекарство для него — сон, — говорила Айз Седай. — Он пережил сильное потрясение, а это я Исцелить не могу…
Взгляд Илы случайно упал на внука. Увидев, что тот держит в руках, старая женщина закричала так отчаянно, словно этот клинок вонзился в ее плоть:
— Нет, Айрам! Н-е-е-е-т! — Едва не свалившись с лестницы, она бросилась к Айраму, пытаясь оторвать его руки от оружия. — Нет, Айрам! — задыхаясь, твердила она. — Нет, ты не должен! Брось его сейчас же! Путь Листа, Айрам, Путь Листа! Пожалуйста, Айрам, пожалуйста!
Айрам пытался увернуться и не дать ей отобрать меч — со стороны могло показаться, что он неловко танцует с ней.
— Не брошу! — сердито вскричал молодой Лудильщик. — Они убили маму! Убили у меня на глазах! Будь у меня меч, я бы спас ее! Мог бы спасти!
Перрина словно обухом по голове ударили. Лудильщик с мечом — зрелище, конечно, невозможное, но эти слова… Значит, его мать…
— Оставьте его, — бросил Перрин Иле. Прозвучало это довольно грубо, не так, как ему хотелось. — Каждый человек имеет право защищаться сам и защищать своих близких. И он тоже!
Айрам протянул меч в сторону Перрина:
— Ты научишь меня им владеть?
— Я и сам не умею драться мечом. Но это не беда, Думаю, мы найдем для тебя учителя.
Слезы струились по искаженному горем лицу Илы.
— Троллоки отняли у меня дочь, — выкрикнула она, содрогаясь от рыданий, — и всех моих внуков, кроме одного. А теперь ты отнимаешь у меня последнего. Он отныне — Потерянный, и таким его сделал ты, Перрин Айбара! Ты сам превратился в волка и его хочешь сделать зверем. — Она повернулась и, спотыкаясь, заковыляла вверх по лестнице. Плечи ее дрожали.
— Я мог бы спасти ее! — прокричал Айрам вслед. — Бабушка! Я мог бы спасти ее!
Но Ила так и не обернулась. Когда она скрылась за поворотом, юный Лудильщик привалился к перилам и заплакал.
— Бабушка, — всхлипывая, бормотал он, — я мог бы спасти ее. Мог бы спасти…
Перрин приметил, что Боде тоже утирает слезы, а остальные женщины смотрят на него исподлобья, будто он в чем-то виноват. Но не все. Взгляд Аланны оставался невозмутимым, как и подобало Айз Седай, да и по лицу Фэйли ничего нельзя было прочесть.
Обтерев рот, Перрин бросил салфетку на стол и встал. Еще оставалось время велеть Айраму положить меч обратно и попросить прощения у Илы. Время, чтобы втолковать ему… что? Что, может быть, ему больше и не придется смотреть, как гибнут его близкие? Что он вернется и найдет их могилы?
Перрин положил руку на плечо Айрама, и тот вздрогнул, словно опасаясь, что у него отберут меч. От него исходили различные запахи: страха, ненависти и глубокой печали. Ила назвала его Потерянным. Глаза у паренька были такие, словно он и впрямь заблудился.
— Умой лицо, Айрам. А потом найди Тэма ал’Тора и скажи, что я прошу его научить тебя сражаться мечом. Юноша медленно поднял глаза.
— Спасибо, Перрин, — пробормотал он, утирая слезы рукавом. — Спасибо, я никогда этого не забуду. Никогда! Клянусь! — Неожиданно он воздел меч и поцеловал прямой клинок и навершие эфеса, выполненное в виде волчьей головы, а потом спросил:
— Это так делают?
— Наверное, — грустно отозвался Перрин, дивясь, откуда взялась эта грусть. Путь Листа — это прекрасная мечта, которой, увы, не дано осуществиться в мире, где парит насилие. А в этом мире насилие царит повсюду. Путь Листа, наверное, хорош, но для других людей и другого времени. Может быть, для другой Эпохи. — Ступай, Айрам. Тебе надо многому научиться, а времени может оказаться в обрез.
Айрам, так и не умывшись, вышел за дверь, обеими руками держа перед собой меч.
Элдрин сверлила Перрина тяжелым взглядом, Марин сердито подбоченилась, Натти сурово сдвинула брови, а Боде заливалась слезами. Чувствуя тяжесть всеобщего осуждения, Перрин вернулся к столу. Аланна, стоявшая на верху лестницы, ушла, а Фэйли на сей раз не помешала ему взяться за вилку и нож.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
