Акмен-хотеп услышал предостерегающий крик своего возничего, и колесница резко свернула вправо. Мимо промчалась вражеская колесница, слишком быстро, чтобы ее преследовать. Острые клинки, прилаженные к ступице тяжелой колесницы Ка-Сабара, ударили в борт вражеской машины и с легкостью пробили плетеный корпус. Во все стороны полетели стебли тростника. Лучник с колесницы Бел-Алияда выпустил стрелу, просвистевшую над головой царя, и вот уже машина скрылась в туче пыли.
Поле боя содрогалось от лязга оружия и криков умирающих. Ушебти в колеснице Акмен-хотепа, слева от царя, взмахнул ритуальным мечом и ударил по пролетающей мимо вражеской машине с такой силой, что разрубил не только ее корпус, но и возничего. Справа, в клубах пыли, затрещало дерево, и мимо царя прокатилось колесо.
Акмен-хотеп подался вперед, вцепившись в борт колесницы, и попытался разобраться в бурлящем хаосе. Он высматривал развевающиеся знамена, пытался найти предводителя Бел-Алияда. Один быстрый рывок мог прекратить бой, если, конечно, у купеческих князей осталось хоть какое-то понятие о чести.
Справа загрохотали колеса, и из пыли выскочила колесница Бел-Алияда. Возничий опытной рукой вывернул свою машину, удачно проскочив мимо колесницы царя и не задев ее. Лучник, стоявший сзади, натянул тетиву и выстрелил в тот же миг, как Акмен-хотеп взмахнул мечом. Стрела попала в правое плечо царя, проткнув бронзовые чешуйки и войдя глубоко в плоть, но меч царя успел отсечь правую руку возничего. Тот отчаянно закричал и упал набок, невольно дернув поводья. Кони резко свернули влево и перевернули колесницу.
Царь, взревев, выдернул стрелу и швырнул ее в сторону, чувствуя, как под доспехами хлещет кровь. Насколько он мог судить, его войска пробили боевые порядки врага почти насквозь. Акмен-хотеп слышал отдаленный, подобный прибою, рокот слева, но это было слишком далеко и в данный момент не имело для него никакого значения. Царь дико оглядывался, пытаясь обнаружить предводителя вражеского войска.
Вот он! Справа, в нескольких дюжинах ярдов, он заметил несколько стоявших на месте колесниц, над которыми развевались яркие знамена. Это наверняка князь противника и его телохранители. Акмен-хотеп ткнул в ту сторону мечом, привлекая внимание своего возничего, и тот резко развернул колесницу. Они понеслись на врага, как пущенное копье, целясь прямо в центральную колесницу.
Князь и его свита мгновенно заметили опасность, но им не хватило времени тронуть коней с места. Двое телохранителей попытались кинуться вперед и перегородить дорогу Акмен-хотепу, но не успели. Царская колесница врезалась в колесницу князя, как молния, смяв ее плетеный корпус и опрокинув набок.
Акмен-хотеп выпрыгнул из колесницы на полном ходу и помчался к высокому сухощавому воину в блестящих бронзовых доспехах и ярком желто-синем облачении. Его люди — лучник со сломанной рукой и невооруженный возничий — бросились под ноги царю, но Акмен-хотеп отшвырнул их в сторону, как маленьких ребятишек. Однако князю хватило этой заминки, чтобы вытащить меч и приготовиться к нападению.
Князь Бел-Алияда был храбрым человеком, но плохим воином. Он неуклюже попытался рубануть Акмен-хотепа по лицу своим скимитаром, но царь легко отразил удар, стремительно взмахнул мечом и приставил его к горлу князя.
— Сдавайся, Сухедир аль-Казем, — прорычал Акмен-хотеп, — или готовься к встрече со своими предками в загробной жизни.
Князь покачнулся, и меч выпал из его дрожащей руки.
— Сдаюсь. Клянусь богами, сдаюсь! — воскликнул он, оседая на колени, словно его придавило тяжелой ношей, и сдернул с головы желтый тюрбан. Юное лицо князя было костлявым, изнуренным и искаженным от напряжения. — Пощади моих людей, о великий, и все богатства Бел-Алияда будут твоими!
Царь Ка-Сабара испытал огромное облегчение, но он не подал вида, глядя на князя сурово и неумолимо.
— Мы не чудовища, — сказал он. — Будешь вести себя с честью, и мы отнесемся к тебе так же. Прикажи своим людям прекратить сражение, и обсудим условия выкупа.
Князь позвал сигнальщика и с радостью отдал приказ. Судя по его лицу, он был искренне рад, что проиграл битву: теперь ему не придется подчиняться приказам чудовища, что сидит на троне в Кхемри.
Рога трубили снова и снова, прорезая грохот сражения. Прошло несколько долгих минут, прежде чем шум начал утихать, а пыль оседать. Бронзовое Войско разразилось ликующими криками, но они внезапно оборвались, сменившись криками растерянными и гневными. Акмен-хотеп посмотрел на князя, но тот и сам ничего не понимал.
С северо-запада послышался грохот колес. Акмен-хотеп обернулся и увидел потрепанную колесницу Пак-амна, несущуюся к ним через все поле сражения. На лице Мастера Коня застыло потрясенное выражение.
— Что? — закричал Акмен-хотеп, едва колесница остановилась. — Что случилось?
Пак-амн покосился на Сухедир аль-Казема и повернулся к царю.
— Из лагеря вернулся гонец, — сказал он.
Акмен-хотеп нахмурился:
— Ну? И что из этого?
— Он не сумел найти бхагарцев, — мрачно ответил Пак-амн. — Часовые сказали, что они там так и не появились.
Царь на мгновение растерялся.
— Так куда же они могли деться?.. — начал он, и тут кровь у него в жилах похолодела.
Акмен-хотеп медленно повернулся на север, в сторону Бел-Алияда, и прищурился, всматриваясь. Сухедир аль-Казем, прислушивавшийся к их разговору, испустил крик отчаяния.
Над Городом Специй поднимались первые клубы дыма.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Уроки смерти Кхемри
Живой Город, 45 год Птра Сияющего
(—1959 год по имперскому летосчислению)
Лучшие зодчие Кхемри постарались обеспечить покойному царю Хетепу удовлетворение любой его потребности в загробном мире. Они построили в Великой пирамиде специальные погреба для хранения высоких кувшинов с зерном и сушеной рыбой, засахаренными финиками, вином и медом. Там были комнаты с роскошной мебелью и сундуки кедрового дерева, набитые богатыми одеяниями. В одной комнате положили связку мумифицированных соколов и любимый лук царя на случай, если ему захочется поохотиться в райских лугах. В других помещениях его ждали мумифицированные кони и большая колесница, сделанная из бронзы и позолоченного дерева.
Имелась даже низкая длинная комната, где стояло превосходное речное судно с мумифицированными гребцами, — вдруг царь пожелает поплавать по Реке Смерти?
Но самая лучшая комната из всех была построена над царскими погребальными помещениями, в самом центре Великой пирамиды. Архитекторы создали великолепный тронный зал со вздымающимися вверх колоннами и плитами полированного мрамора. В дальнем конце зала размещалось возвышение, и на нем располагался одинокий трон, изготовленный не из дерева, а из темного полированного обсидиана. По бокам трона стояли статуи Птра и Джафа — с суровыми лицами, но приветственно поднятыми руками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
