ты неженка!
— Черта с два тебя ранишь! Я, пожалуй, уйду в монастырь…
— Не раньше, чем «взойдешь» к Гретхен. Я уже решила, Ричард. Мы посватаемся к Гретхен.
Я отнесся к этому дурацкому разговору так, как он того и заслуживал, то есть проигнорировал последнюю реплику, встал и запрыгал в освежитель.
Она почти сразу же последовала за мной. Я, изображая испуг, отскочил в сторону.
— Помогите! Не бей меня больше!
— О, ерунда! А раньше я тебя и не била!
— Сдаюсь! Ты не древняя, ты просто прекрасно замаринованная. Хэйзел, любовь моя, что сделало тебя такой вредной?
— Я не вредная! Но если бы ты был так же мал ростом, как я, и к тому же женщиной, не отстаивающей свои права, то тебя запросто задавили бы большие, вонючие, волосатые мужики, полные иллюзий о своем превосходстве.
Не вопи так, дорогой, я тебя не обижу. И не пролью ни капли твоей крови!
— Мне страшно на тебя смотреть. Моя матушка почему-то не предупредила меня, что семейная жизнь может оказаться такой!.. Кстати, любимая, ты собиралась поведать, с какой целью завербовала меня, но потом ускользнула от этой темы…
Она помедлила с ответом.
— Ричард, тебе ведь трудно представить, что я более чем вдвое старше тебя?
— Считай, что ты меня убедила. Я не понимаю этого и просто принимаю на веру.
— Нам предстоит разговор о более трудных для понимания вещах, чем это. Гораздо более трудных!
— Но тогда, возможно, я окажусь слишком туп для них. Хэйзел-Гвен, лапонька, я ведь и сам крепкий орешек. Я не верю в столоверчение, астрологию, непорочное зачатие…
— Ну уж непорочное зачатие — дело совсем нетрудное!
— Я имею в виду божественный его аспект, а вовсе не оплодотворение в генетических лабораториях. Так вот, я не верю в непорочное зачатие, в магические числа, в ад, колдовство, черную магию и предвыборные обещания.
Ты мне сказала кое-что, противоречащее здравому смыслу. И в это так же трудно поверить, как в твой древний возраст. В качестве поручителя тебе потребовался бы сам Повелитель Галактики!
— О'кей. Примем как исходное условие. Но с определенной точки зрения я даже старше, чем ты думаешь. Мне и в самом деле больше двух веков…
— Прекрати. Ты же отрицала, что тебе исполнилось бы двести раньше Рождества 2263 года! А до этого еще приличная куча лет.
— Правильно. И я бы не сказала ничего об этих дополнительных годах, даже если бы прожила их непосредственно в нашем времени… поскольку прожила их во времени «перпендикулярном», под прямым углом к нашему.
— Дорогая, — ответил я. — «В звуковом ряду наступила пауза»!
— Но, Ричард, это-то как раз понять и нетрудно… Черт, где я обронила свои трусики?
— Где-то в Солнечной системе, в соответствии с твоими воспоминаниями…
— Но эта система не составляет и половины, мистер… То, о чем я говорю, находится одновременно внутри и вне системы и даже за пределами этой Вселенной… Но, братец, не стану я нарушать правила! Я имею в виду, где я их обронила сегодня?
— На расстоянии шага от постели, кажется. Милая, зачем беспокоиться и надевать трусики, так часто их снимая?
— Затем. Только шлюхи шляются без трусов… Кроме того, прошу тебя соблюдать правила приличия в разговоре со мной!
— Я же не сказал ни слова!
— Но я же слышу, о чем ты думаешь!
— Кстати, я не верю и в телепатию, заметь!
— Ах, не веришь? Мой внук, доктор Лоуэлл Стоун, именуемый в просторечии Бастером, жульничал, играя в шахматы, ибо читал мои мысли.
Слава богу, он эту способность утерял, когда ему стукнуло десять лет.
— Это звучит, — отпарировал я, — как голословное утверждение, что свидетель собственными глазами видел невозможное явление. Правдивость свидетеля под сомнением. А достоверность приводимых сведений не более пяти процентов по шкале военной разведки.
— Ты заплатишь за это!
— Оцени сама, — посоветовал я. — Ты же состояла в военной разведке, в ЦРУ, не так ли?
— Кто тебе сказал?
— Ты же и сказала. Путем нескольких незаконченных реплик.
— Это было не ЦРУ. Я никогда не состояла в разведках и была полностью замаскирована, и вообще — то была не я! Это был сам Повелитель Галактики!
— Ну, а я — капитан Джон Стерлинг!
Гвен-Хэйзел вытаращила глаза.
— Эй, капитан! Нельзя ли у вас взять автограф? А лучше, гоните два. Я выменяю их на один, от Рози-робота… Ричард, а нельзя ли прогуляться до ближайшего почтового отделения?
— Почему бы и нет? Я сам должен послать весточку папе Шульцу. Но тебе зачем, дорогая?
— Если мы добредем и до Мэйси, я дам упаковать там одежду и парик Наоми и отошлю ей. Они отягощают мою совесть.
— Твою… что?
— Ту систему книжных сведений, которую я держу взамен. Ричард, ты все больше и больше начинаешь смахивать на моего третьего мужа. Он был почти так же прекрасен, как и ты. И очень заботился о собственном здоровье, а умер в расцвете лет.
— Отчего же?
— Это произошло во вторник, насколько я помню… или, может, в среду.
Во всяком случае меня рядом не было. Я находилась далеко, закрутив с неплохим мужичком. Мы так и не узнали толком, что же с беднягой приключилось. Очевидно, ему стало плохо в ванне, и он погрузился в воду с головой… Что ты там бормочешь, миленький? Какая там еще «Шарлотта»?[783]
— Ничего я не бормочу, Хэйзел… Но у меня же нет страхового полиса!
— Тогда мы особенно тщательно должны следить за тем, чтобы ты оставался жив и, главное, — не принимал ванн!
— Если я перестану это делать, ты через три или четыре недели пожалеешь об этом!
— О, но ведь и я тоже перестану, так что мы будем квиты!.. Ричард, а нельзя ли сегодня выбрать время и посетить Правительственный Комплекс?
— Вполне. А зачем?
— Чтобы найти Адама Селена.
— Он что, там похоронен?
— Именно это я и пытаюсь установить. Ричард, твое доверие ко мне еще не поколебалось?
— Оно перенапряглось. «Несколько лет под прямым углом»… Ну конечно, а тебе не хотелось бы получить лицензию на «космический ворп»?[784]— Спасибо большое. У меня уже есть. В сумке. Те «дополнительные годы» всего лишь понятие геометрическое, о мой супруг! Если иметь в виду общепринятую концепцию пространства-времени с одной лишь временной осью, тогда, конечно, понять трудно. Но существуют, по меньшей мере, три оси времени, так же как существуют три пространственные оси координат… и я те «дополнительные годы» провела на других временных осях. Ясно?
— В высшей степени ясно, моя любовь. Так же самоочевидно, как трансцендентализм![785]— Я знала, что
