class="a">[145], что я пойду с ним в управление полиции и лично принесу свои извинения как офицеру полиции, так и этим дамам.
По лицу управляющего было видно, что он несколько успокоился.
— Если только signore возьмет на себя такой труд, — сказал он. — Естественно, дамы были очень встревожены, когда полицейский задавал им вопросы в их отеле, они предложили пойти с ним в Questura только потому, что очень беспокоятся за signora.
Джон чуть не сгорел со стыда. Только бы Лора не узнала. Она будет в ярости. Интересно, подумал он, существует ли какое-нибудь наказание за дачу ложной информации, затрагивающей третью сторону? Задним числом его ошибка начала обретать криминальную окраску.
Он пересек площадь Сан-Марко, заполненную толпой прогуливающихся после обеда туристов и собравшимися перед кафе зрителями, — музыкальное состязание всех трех оркестров[146] было в полном разгаре. Его спутник шел слева от него, скромно держась на расстоянии двух шагов и не произнося ни слова.
Они прибыли в отделение полиции, поднялись по лестнице и вошли в кабинет, где он недавно уже побывал.
Он сразу увидел, что за столом сидит не тот офицер, с которым он разговаривал, а некая кислая личность с желтоватым лицом, а две сестры, явно встревоженные — особенно активная, зрячая, — сидели на стульях немного поодаль, и за спиной у них стоял какой-то младший полицейский чин. Сопровождающий Джона тут же подошел к офицеру и быстро заговорил по-итальянски, а сам он, после некоторого колебания, приблизился к сестрам.
— Произошла ужасная ошибка, — сказал он. — Я даже не знаю, как мне извиниться перед вами. Это моя вина, только моя, полиция здесь ни при чем.
Активная сестра сделала движение, словно пыталась встать, ее рот нервно подергивался, но он остановил ее.
— Мы не понимаем, — сказала она с сильным шотландским акцентом. — Вчера вечером мы попрощались с вашей женой и с тех пор ее больше не видели. Около часа назад в наш пансионат пришел полицейский, сказал, что ваша жена пропала и что вы подали на нас жалобу. Моя сестра не очень здорова. Она сильно разволновалась.
— Ошибка. Страшная ошибка, — повторил он.
Услышав, что к нему обращается офицер, Джон повернулся к столу. В умении говорить по-английски этот полицейский заметно уступал своему предшественнику. На столе перед ним лежало заявление Джона, и он постукивал по нему карандашом.
— Значит, — с сомнением в голосе спросил он, — этот документ одна ложь? Вы не сказал правда?
— В то время я думал, что это правда, — сказал Джон. — Я мог бы поклясться перед судом, что сегодня днем видел свою жену и обеих этих дам на vaporetto на Большом канале. Сейчас я понимаю, что ошибся.
— Мы весь день и близко не были от Большого канала, — запротестовала деятельная сестра, — даже пешком. Утром мы сделали кое-какие покупки на Мерчерии и больше не выходили. Моя сестра была немного нездорова. Я уже раз десять повторила это офицеру полиции, в пансионате все подтвердят мои слова. Он не хотел меня слушать.
— А синьора? — сердито выкрикнул офицер. — Что стало с синьорой?
— Синьора, моя жена, в Англии, с ней все в порядке, — терпеливо объяснил Джон. — Сразу после семи я говорил с ней по телефону. Она вылетела из аэропорта чартерным рейсом и сейчас находится у друзей.
— Тогда кого вы видел на vaporetto в красном плаще? — спросил разъяренный полицейский. — И если не этих синьорина, то каких синьорина?
— Мои глаза обманули меня, — сказал Джон, сознавая, что его английский тоже начинает хромать. — Я думал, что вижу свою жену и этих дам, но нет, это было не так. Моя жена в это время была в самолете, а эти дамы в пансионате.
Казалось, он говорит на театральном китайском. Еще минута — и он начнет кланяться и засовывать руки в рукава.
Полицейский возвел глаза к небесам и принялся барабанить пальцами по столу.
— Значит, вся работа ни к чему, — сказал он. — Мы ходим по отелям и пансионатам, ищем синьорины и пропавшая синьора inglese[147], когда у нас здесь много, много дел. Вы делал ошибку. Вы, может быть, пил много вино mezzo giorno[148] и видел сто синьор в красных плащах на сто vaporetti. — Он встал, комкая бумаги на столе. — А вы, синьорины, — сказал он, — вы хотели подать жалобу на это лицо? — Он обращался к активной сестре.
— О нет, — сказала она, — вовсе нет. Я отлично понимаю, что это была ошибка. Единственное, чего мы хотим, так это немедленно вернуться в наш пансионат.
Что-то проворчав себе под нос, офицер указал пальцем на Джона.
— Вы очень счастливый человек, — сказал он. — Эти синьорина могли подать на вас жалобу — очень серьезное дело.
— Разумеется, — начал Джон, — я сделаю все, что в моих силах…
— Даже не думайте об этом, прошу вас! — воскликнула активная сестра. — Мы и слышать об этом не хотим. — Пришла ее очередь извиниться перед офицером. — Надеюсь, нам больше нет необходимости отнимать ваше драгоценное время, — сказала она.
Он махнул рукой, давая понять, что они свободны, и по-итальянски обратился к младшему полицейскому.
— Этот человек идет с вами в пансионат, — сказал он. — Buona sera[149], синьорины. — И, полностью игнорируя Джона, снова сел за стол.
— Я провожу вас, — сказал Джон, — я хочу объяснить, что именно произошло.
Они вместе спустились по лестнице и вышли из здания; слепая оперлась на руку сестры и обратила на Джона свой невидящий взгляд.
— Вы видели нас, — сказала она, — и вашу жену тоже. Но не сегодня. Вы видели нас в будущем.
— Я вас не понимаю, — в полном недоумении проговорил Джон.
Он повернулся к активной сестре, но та покачала головой, нахмурилась и приложила пальцы к губам.
— Пойдем, дорогая, — сказала она, обращаясь к сестре. — Ты очень устала, и я хочу поскорее отвести тебя в пансионат. — Затем полушепотом она сказала Джону: — Она медиум, полагаю, ваша жена вам говорила, но я не хочу, чтобы она впала в транс здесь, на улице.
Боже упаси, подумал Джон, и маленькая процессия медленно двинулась по улице от управления полиции, затем, свернув налево, вдоль канала. Из-за слепой сестры шли медленно, им еще предстояло перейти мосты через два канала. После первого же поворота Джон потерял всякое представление о том, где они находятся, но едва ли это имело значение. Их сопровождал полицейский, да и сами сестры знали, куда идти.
— Я должен объясниться, — мягко сказал он. — Если я этого не сделаю, жена никогда не простит мне.
И пока они шли, он вновь пересказал всю загадочную историю, начиная
