- Она согласна, чтоб жить отдельно от нас!
Вышла из хаты и Оляна - постаревшая за два с лишним года, с пробившейся сединой в смоляных волосах. Смотрела она на Степана с грустной приветливостью и затаенной тревогой.
Степан невольно глянул на улицу - не наблюдает ли кто за его встречей с тещей. Оляна поняла этот взгляд и нырнула в сени. Степан поспешил за ней.
Оляна стояла посреди хаты, дожидаясь его.
- Ну что ж, зятек, рад не рад, а я тут. Дай благословлю тебя на долгую и счастливую жизнь с моей дочкой: - И она, шагнув к Степану, осенила его крестом и, дотянувшись холодными исхудалыми руками до лица, притянула к себе и поцеловала в голову.
- Ни к чему это, - слабо сопротивляясь, со смущением проговорил Степан.
- По сей день не знала я, - продолжала Оляна, указывая на притихших в углу детей, - что осиротели они, а ты, дай тебе бог здоровья, такую добрую душу имеешь. До самой смерти молиться буду за тебя и каяться в грехе своем, что тогда еще не поженила вас с Христей... Ой, темнота наша, грехи наши, беды наши...
- Расскажите лучше, как вас отпустили, - грубовато перебил Оляну Степан, с неловкостью прохаживаясь по хате. - Да бумаги покажите. Я же все-таки власть.
- Вот бумаги! - Христя, стоявшая у порога, с готовностью кинулась к столу.
Степан присел к окну, неторопливо стал рассматривать документы. Все правильно в них. Учитывая возраст и состояние здоровья Оляны, ей разрешалось жить в родных местах без права избирательного голоса и без права на конфискованное имущество.
"Редкий случай, - подумал Степан. - Пожалели бабу". И поднял вопрошающие глаза на Оляну:
- Где жить думаете?
Обиженная холодным тоном зятя, Оляна молчала. Ей на помощь поспешила Христя:
- Степа, твоя же хата пустует...
- Согласен. - Степан махнул рукой и впервые улыбнулся доброй, мягкой, будто виноватой улыбкой.
19
Каждое село в любую пору года имеет свое неповторимое лицо. Это лицо меняется в зависимости от того, сытый ли дух витает над хатами, идет ли подготовка к новому году, к севу, жнивам, тревожит ли душу сельчан нехватка продуктов и кормов или только холодит людские сердца ожиданием лиха. И каждое село имеет приметы - явственные или угадываемые, мимо которых не пройдет зоркий глаз.
Ранняя осень 1932 года не была в Кохановке похожа на многие прежние осени. С плетней не свешивались на улицы тяжелые головы тыкв, не валялись долго на стежках палые яблоки и груши, не виднелись на жнивье в приусадебных участках брошенные на расклев курам колосья, не струился из печных труб разящий самогонной брагой дым. И многого другого не было заметно, что свидетельствовало бы о безмятежном течении жизни крестьян, о спокойном ожидании ими дремотной от благополучия зимы.
Жидкий урожай собрал в эти жнива кохановский колхоз. Уже закончилась молотьба хлеба, а план поставок еще далеко не был выполнен. Люди возвращались с работы угрюмыми. Некоторые с опаской стреляли глазами по сторонам, ощущая в карманах или на дне кошелок из-под еды тяжесть тайком прихваченного с тока зерна... Ничего нет страшнее для крестьянина, чем беспомощность перед угрозой голодной зимы...
Вчера за левадами скосили колхозную гречиху, а сегодня утром влажные покосы оказались с изрядными залысинами.
На бывшей Оляниной усадьбе, где раскинулся теперь колхозный двор, целый день Платон Гордеевич тесал балки для строящегося коровника. И сейчас, испытывая ноющую боль в пояснице, он неторопливо шагал домой. Когда поравнялся с сельсоветом, услышал, как позвал его в открытое окно Степан.
В кабинете Степана сидел у стола розовощекий молоденький милиционер. Его подпоясанная новым широким ремнем синяя гимнастерка была перечеркнута на груди скрипучими портупеями, поддерживавшими с правой стороны лоснящуюся желтизной кобуру с наганом, а с левой - толстую полевую сумку. Чувствовалось, что милиционер очень доволен своим грозным видом и тем впечатлением, которое производит на людей. Платон Гордеевич со сдержанной почтительностью поздоровался с милиционером и озадаченно спросил у Степана:
- Зачем звал, Степан Прокопович?
- Помощь ваша требуется, Платон Гордеевич.
- Какая и в чем?
- Лунатиков наших пора к рукам прибрать. Но есть и похитрее людишки. Крадут почем зря.
- Да, негоже. - Платон Гордеевич вздохнул и посмотрел на милиционера, не зная, говорить ли ему о том, что хотелось сказать. Решился: - Но люди они и есть люди. Одна чистая совесть, если жевать нечего, на белом свете их не продержит.
- Это как же понимать? - включился в разговор милиционер. Голос у него был тоже юношеский, ломкий, с нарочитой басинкой.
- Как понимать? - Молодость милиционера почему-то раздражала Платона Гордеевича. - Вот вы, товарищ, получаете хлеб и другие продукты по карточкам. Жалованье каждый месяц получаете, казенную одежду. А возьми да все это отрежь вам. Что будете делать?
- Воровать не пойду. - Милиционер, заскрипев ремнями, поднялся, прошелся по кабинету. - Да такого и быть не может.
- Вот видите! - Платон чему-то обрадовался. - У вас не может быть, а у нас есть. Объединили мужики свою землицу, гнут на ней спины с весны до осени, а с нового урожая не получили ни шиша.
- Выполнит колхоз хлебопоставки, получите, - с уверенностью сказал милиционер, останавливаясь перед Платоном Гордеевичем.
- Получим? - переспросил Платон. - Если план поставок не скостят, без семян останемся. Мы тоже грамотные, умеем подсчитывать.
- Дядьку Платон, - вмешался в разговор Степан. - Но нельзя же колхоз растаскивать!
- Я и не говорю, что надо. Скажи людям, когда и сколько зерна им дашь на трудодень, - может, и красть не будут.
- Вы уверены? - Степан смотрел на Платона Гордеевича с добродушной усмешкой. - А помните, лет семь назад у вас с поля кто-то увез копу пшеницы?
- Я же не говорю, что у нас нет ворюг...
- Об этом и разговор. Мы устраиваем ночью кое-где засады... - Степан поймал на себе предостерегающий взгляд милиционера и пояснил ему: Товарищ Ярчук - человек верный. Так вот, засады, значит, устраиваем, посты. Хотел я вас попросить, дядьку Платон.
- Да куды мне, Степан Прокопович! Комсомольцев посылай, это им игрушки.
- Комсомольцы мобилизованы, а вы бы побродили ночью в левадах. Приметите кого с ношей, дайте знать в сельсовет.
- Нет, уволь, Степан Прокопович, не по мне такая работа...
Милиционер провожал уходящего из сельсовета Платона Гордеевича неодобрительным, укоризненным взглядом. Этот взгляд чувствовал Платон на себе и дома. Может, поэтому не спалось ему ночью. Ворочался он на скрипучем топчане, думал о том, что зря не засеял половину огорода ячменем или житом - была бы семья хоть ползимы с хлебом и кашей; прикидывал, сколько мешков соберет картошки, уродившейся плохо и наполовину вырытой летом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
