И за темной полосой вновь пошла солнечная, да такая, что любой романист, измысливший подобное везение для героев, будет заклеймен как любитель размещать в кустах рояли. По счастью, история не боится подобных обвинений! (* Нижеизложенная история полностью правдива…) Примерно через две недели после того, как русская эскадра вошла в город, он получил еще один подарок. Североамериканское правительство прислало.
Когда все тот же удачливый Пилкин доложил, что им спасен терпящий бедствие пароход САСШ «Аквила», который отныне является законным призом, вопрос о грузе ему задали исключительно из бумажного интереса. Как добыча хороший океанский пароход гораздо полезней любого груза: из него можно сделать угольщик или даже вспомогательный крейсер.
– Вспомогательный крейсер, господа, это хорошо… – командир «Абрека» сделал театральную паузу и обрушил на офицеров эскадры сногсшибательную новость: – А монитор не хотите? Вот!
И припечатал адмиральский стол грузовой декларацией.
В которой черным по белому значилось, что груз парохода «Аквила» – не что иное, как монитор САСШ «Команч». Разобранный, но полностью комплектный. Инструкция по сборке прилагается [2]…
Почему корабль не послали своим ходом, Попов, сам кораблестроитель, догадался, как только глянул на чертежи. Противень, на нем горшок башни. Хорошая волна живо на дно загонит. Вот и пришлось американцам разбирать боеготовый корабль в Нью-Джерси, грузить на мореходное судно… Но если собрать чудище – русских из Сан-Франциско сможет выкурить только сильная броненосная эскадра! Значит, у Тихоокеанской эскадры скоро освободятся связанные беспокойным городом руки. Можно думать о дальнейших операциях. Следует выбрать, какая точка на карте будет удостоена следующего визита: Лос-Анджелес или Сиэтл?
Интермедия
Перемышль
Ура живым, и павшим – слава!За бой победный, страшный бой,Когда Гурко повел нас лавойРвать пополам австрийский строй.
Враги дугой нас охватили,Гремели залпы, словно гром.Сверкнули сабли, зарубили —И понеслись мы напролом.
Сражалась стойко венгров сила,Но не смогла нас удержать.Стеной нам путь загородилаВторая линия мадьяр.
И вновь драгуны не сплошали,Опять в атаку понеслись,И снова сабли засверкали,И снова кровью напились.
Начальство нас не оценило,Но упрекать лишь в том могло,Что не боялись мы могилыИ нас три четверти легло.
Места те памятны остались,Где мы второго ноябряСказать по правде – лихо дралисьЗа Веру, Родину, Царя.
Глава 3
Гром над Гаваной
На острове Моррис – суета. Союзники устраиваются. Первый приказ генерала Талиаферро: «Чужих окопов не занимать!» Их-то янки наверняка накроют при следующей бомбардировке – как раз на случай, если защитники города поленились. Не дождутся. Известно: один джонни, одна лопата, один день – стрелковая ячейка. Два дня – или два солдата в сером, на выбор – траншея. Три – траншея с бруствером и деревянной опалубкой. Четыре – крытые блиндажи в несколько накатов с амбразурами… Но все это будет за день, если джонни уверен, что завтра драка.
Больше всего рытья – вокруг пушек. Сперва – окоп, потом – настил с непременным уклоном в три градуса в сторону противника, чтобы пушку после выстрела накатывал не расчет, а собственный вес. А то сдвинь ее, голубушку: орудие Блэйки с лафетом весит, словно небольшой железнодорожный состав, вагонов так из шести-семи. Одно хорошо: рядом Чарлстон, руку протяни, и уж лопат да заступов у солдат в избытке. По уставу же такая роскошь полагается только саперам.
– Вы не жалеете, что не выбили большие пушки для корабля? – генерал весел, что и понятно: победа, да еще новое оружие. – Мы, на берегу, под любой бомбардировкой не утонем. А вам важно сделать в противнике дыру первыми.
Но у русского мичмана нет настроения спорить. Проще сказать, что тринадцатидюймовые чудовища для «Невского» слишком велики. Нет, корабль не утонет, но деревянный набор может попросту разойтись от чудовищной отдачи.
– А как быть с мониторами?
– Обойдемся уэртовскими семидюймовками. Мониторам хватит, а вам не так жаль их нам отдавать: сами льете и сверлите. А таких, английских, до конца войны не будет.
– Точно. И эти еле успели вывезти… Все бумаги остались в лапах Джона Буля [3]. Ну, я к ним приставил толкового офицера. Так что моряки зря суетятся. Видите человека, что орудует шомполом в стволе? Лейтенант флота Ван Зандт. Желает составить полный чертеж орудия. Я разрешил. Почему нет?
Пока Алексеев жмет руку «толковому офицеру», моряк вытащил из черного зева приспособление: на конце шомпола оказался курвиметр. Снял показания – и лишь тут заметил начальство. Вытянулся, вскинул руку к кепи:
– Сэр!
– Продолжайте, лейтенант. Кстати, вы знакомы с нашим союзником?
– Виделись у Уэрта… Коммандер, – энсином или мичманом Алексеева практически не называли, – вы ведь артиллерист? И при прорыве блокады командовали батареей?
– Да.
– Тогда вот вам загадка: что будет, когда наши сухопутные коллеги забьют порохом вторую камору?
– Вторую камору? – Алексеев удивился. – Не припомню таких орудий. У русских пушек такого не бывает. Позволите посмотреть?
Решительно лезет в наброски, которым еще предстоит стать чертежами. Вполуха слушает речения лейтенанта:
– Английские картузы во вторую не лезут, как банником ни уминай. Я решил, что, раз так, туда не следует закладывать ничего. Пока меня слушают, но командир батареи ждет чертежа. Говорит: измеришь вторую камору, нам нашьют мешочков под картузы – и попробуем англичаночку по-настоящему. Считает, что малые картузы были, но их, как и бумаги, просто не смогли вывезти. Что думаете, коммандер?
А что думать? У орудия на схеме тонкие стенки. Очень тонкие! И как не разрывает… А эти хотят подложить туда пороха. А то и гремучего хлопка.
Рука сама сгребает наброски:
– Лейтенант, следуйте за мной.
Решительный шаг, загадочная полуулыбка.
– Куда, сэр? И отдайте бумаги… я вам не подчинен! Вы даже не офицер Конфедерации!
– Угу. Зато я знаю, кто может разобраться, зачем в пушке вторая камора. В пяти милях от вас находится гений артиллерии! Почему вы не обратились прямо к нему?
Лейтенант мнется. Подстегнуть:
– Ну!
– Видите ли, капитан Уэрта-старший – мой непосредственный начальник. Он ведь не просто промышленник. Он еще и начальник Морского артиллерийского бюро. И я хотел представить ему чистовые чертежи…
– …разорванной пушки?
Спустя час они стояли в кабинете директора артиллерийского завода и заодно начальника Морского артиллерийского бюро Конфедерации капитана Горацио ла Уэрты. На стол легли бумаги – и над заводом разорвался заряд истинной испанской ярости. Да, по сравнению с la furia roja и динамит слабоват…
– Варвары! Убийцы! Джеймс, тащи парадный мундир! И шпагу…
Картина – хрестоматийная. Благородный дон в гневе. Величественный человек – рост Дон Кихота, осанка Сида, серебро седины, золото мундирного шитья – собирается предавать свинцу и мечу оскорбителей чести. Прекрасная черноволосая дева висит на правой руке, что не мешает капитану шарить в ящике стола:
– Где мой «кольт»? А, вот. Отлично!
– Я все зарядила. Но пап, ты ведь пошлешь формальный вызов? Полагаю, Юджин согласится стать секундантом…
Горацио ла Уэрта успокоился. Погладил дочь по голове. Из-под густых ресниц сверкнул сердитый взгляд. Но разнос, если и будет, так не при чужих!
– Родная моя, ты о чем? Я всего лишь желаю навестить командующего и поговорить с ним об уровне подготовки гарнизонных артиллеристов. Если явлюсь в парадной форме и при оружии, это сразу настроит его на серьезный лад. Вы что, подумали, что я буду убивать щенка, который чуть не загубил полсотни душ расчета? Так этот еще из лучших… Но, джентльмены, вы были совершенно правы, когда оторвали меня от дел. Если забить заряд в то, что вы называете второй, или малой, каморой, орудие наверняка разорвет. Подозреваю, что его разорвет и в том случае, если эту емкость просто запаять.
– Почему?
– Вспоминайте физику, молодые люди. Как относится давление газа к занимаемому им объему?
Алексеев хлопнул себя по лбу. Уэрта-старший, как всегда, прав. Если вторая камора остается пустой, то самое страшное и опасное давление, возникающее в первое мгновение взрыва, упадет практически вдвое. И не нужны многотонные стяжки! Но…
