Читаем без скачивания Создатель кошмаров - Наталья Турчанинова

Я промолчал, чувствуя себя необразованным и наивным. Не то чтобы я не знал вообще ничего. Просто стало ясно, что здесь Феликс хочет от меня чего-то иного. И я не должен подвести его.

Учитель прав. Глупо быть наивным, и вдвойне глупо, если эта наивность приведет к смерти. Все мои идеи и представления об идеальной жизни лучше оставить в Полисе, по совету Феликса. Пора мне начать понимать и другие стороны. Я не обязан внутренне соглашаться с ними, но, чтобы не влипнуть в неприятности, надо хотя бы разбираться в происходящем.

Больше я не ощущал ни малейшего желания спорить. Феликс, внимательно наблюдая за мной, похоже, прекрасно знал, о чем я думаю. И решил снисходительно дать пояснение:

— Здешние территории раньше были аграрными, все население занято выращиванием риса, а это приносило жалкую прибыль. Жители постоянно пребывали на грани голода, и тысячи людей умирали от него. А точнее — дохли как мухи. Никому не нужные, словно те самые назойливые бесполезные насекомые, и никто не вступался за них. Родителям было проще продать ребенка в надежде на то, что впоследствии он будет кормить их и всю семью… Так складывалось столетиями. Стремление выжить любой ценой. И это не гипотетические рассуждения Полиса о цели, оправдывающей средства, они реально были готовы сделать все что угодно: как угодно унизиться, кого угодно предать и продать, даже самых близких, более того — близких в первую очередь, потому что это легче всего. Ну а теперь, в современном Баннгоке… Впрочем, увидишь сам.

Он перешел на сиамский и что-то сказал водителю.

— Все ясно, — холодновато произнес я. Полученная информация произвела не самое приятное впечатление.

Вслед за Феликсом я повернулся и посмотрел на мужчину. По его голове с ежиком черных волос тянулась цепочка разъемов. Один под ухом, второй рядом, чуть выше, третий в основании черепа, и еще что-то бугрится на затылке. Похоже, здесь все нашпигованы железом.

Такси наконец выползло из-под длинного навеса над чередой парковок, и лучи заходящего солнца хлынули в салон, заставляя нас жмуриться. Тема катоев была оставлена.

Я прилип к окну, жадно рассматривая пейзажи нового мира.

Автомобиль выехал на дорогу, расположенную на высоте пятых этажей городской застройки. Многоэтажные бетонные коробки, поставленные одна на другую, с потеками сырости на стенах и антеннами, торчащими во все стороны, занимали все обозримое пространство.

Над дорогой, на стенах домов и просто в небе светились многометровые экраны, крутились виртуальные образы, вспыхивали и мерцали строчки сиамской вязи. Непрерывно повторяющиеся ролики с рекламой машин, энергетических напитков, компьютеров и технических средств непонятного мне назначения. Справа — вызывающе красивая девушка с улыбкой снимала волосы вместе с кожей со своей головы, демонстрируя блестящий металлом череп с целым рядом разъемов. Слева юноша вынимал из глазниц ярко-зеленые глаза, чтобы заменить их на желтые, кошачьи. Серые дома разлетались разноцветными бабочками и снова собирались в логотип какой-то компании. И опять надписи, вспышки, мерцание.

Сначала глядеть на это было любопытно, затем стало утомлять, а потом уже хотелось опустить веки, чтобы не видеть настойчивую пульсацию образов, проникающих сразу в мозг.

— Не смотри туда, — посоветовал Феликс, заметив, что я болезненно щурюсь. — В большей части картинок записаны гипнокоды. Их могут фильтровать только мозги, напичканные электроникой.

— И для чего это надо?

— Чтобы лучше покупали.

Время от времени мимо проносились высокие заборы, за которыми виднелись золотые фасады, украшенные сложнейшей резьбой, алые загнутые крыши и зеленые кроны высоких деревьев.

— Эти здания — храмы? — спросил я, не отрываясь от картинок за окном.

— Да, — отозвался Феликс.

— Совсем не похожи на наши. Интересно было бы попасть внутрь.

— Я думаю, экскурсию туда можно устроить, — кивнул учитель.

— А это реально сделать прямо сейчас?

— Нет, — со сдержанной улыбкой заметил он. — Ты неподобающе одет.

Я невольно окинул взглядом короткие рукава своей рубашки, светлые брюки и с недоумением посмотрел на Феликса.

— Житель Полиса обычно слабо представляет, что означает неподобающая одежда, — усмехнулся он. — Нужны длинные рукава, закрытая обувь. И можешь не говорить мне, что ты искренне не понимаешь, как может оскорбить твоя внешность несуществующих божеств.

Но я и не видел смысла это говорить.

Через некоторое время скоростная магистраль спустилась на уровень городских дорог, и движение замедлилось.

— Послушай, Феликс, — обратился я к учителю. — Ты наверняка знаешь, что это такое.

Я указал на маленький декоративный домик на невысоком столбе, втиснутый в узкое пространство между двумя жилыми зданиями. Вокруг него стояли плошки с едой, сосуды с напитками и висели гирлянды цветов.

— Саан пхрапхум, — он протянул руку, регулируя степень затемнения окна со своей стороны, — дом пхи. То есть духа.

— Дом духа? Что-то типа алтарей наших древних хранителей домашнего очага — лар и пенатов?

— Не совсем. Чаще всего пхи — злые сущности, которые вредят людям. И чтобы задобрить их — местные строят для них подобные дома, делают подношения. Иначе недовольный дух может наслать болезни, неудачи и прочие беды.

Я подумал, как интересно можно интерпретировать одно и то же явление. С точностью до наоборот. Одни уверены, что всегда получат защиту и убежище, другие — верят, что их окружает враждебность и агрессия. Мы благодарим за незримую заботу и гармонию окружающий мир, они просят не вредить или хотя бы не убивать.

— Кстати, одна из версий того, почему юношей здесь так легко переделывают в девушек, связана с древними религиозными верованиями, — снова заговорил Феликс. — В прежние времена считалось, что рождение сына — важное событие в семье, и его спешили одеть в девичью одежду, чтобы злые пхи не увидели мальчика и не навредили ему. Поэтому здесь так легко приняли и возможность изменения пола. Эта теория, возможно, понравится тебе больше, — добавил он, явно забавляясь тем, как я вновь нахмурился.

Определенно он понял, что меня выводит из равновесия тема катоев. Сердит, возмущает, приводит в недоумение — и теперь находил повод вновь и вновь возвращаться к ней, подкалывая меня.

— Одно дело переодеть ребенка, и совсем другое — хирургическая операция, — все же сказал я. — Я не могу этого понять. У нас тоже был миф об андрогинах. Но никто не переделывает мужчин в женщин и женщин — в мужчин. И, наверное, первый раз ты был более прав, когда сказал, что они всего лишь пытаются заработать на этом побольше денег.

На это Феликс лишь равнодушно пожал плечами. А вот таксист внезапно остановил машину, оглянулся на нас и заговорил, бурно жестикулируя.

— Что? — спросил я.

— Дальше не поедет, — ответил учитель, бросил несколько фраз и открыл дверцу.

— Почему?

— Не любит этот район.

Мы вышли. Хотелось спросить, отчего у водителя такая неприязнь к данному месту, и почему мы должны высаживаться именно здесь, но удушающая жара снова навалилась на меня, запечатывая рот. Тело под одеждой покрылось липким потом, в голове забухал невидимый молот. В мозг ввинчивалась назойливая, вездесущая реклама, грохот машин и гул толпы вибрировали в ушах.

— Привыкнешь, — бросил Феликс, заметив мое оглушенное состояние.

Контраст с Полисом был чудовищным. Наши самые проблемные районы не выглядели как эта помойка.

Пройдя всего десяток метров, я начал отличать нюансы вони: свежий мусор, сгнивший три дня назад, неделю или тот, что пролежал спрессованным уже год. Подошвы ботинок липли к тротуару.

— Куда мы идем? В отель?

— Нет.

Мы все глубже погружались в дебри Баннгока.

Пробирались по лабиринту из контейнеров, переделанных в магазинчики и лавки, между пристроенными к домам клубами, забегаловками, притонами. Скупо подсвеченные вывески обещали все что угодно. Я не понимал надписи, но картинки были весьма красноречивы. Оружие, еда, подключение к Сети, компьютерное железо, секс, наркотики всех видов.

Над городом висело марево — смесь испарений от каналов, наполненных гнилой водой, выхлопных газов и дыма от уличных жаровен. Садящееся солнце плавилось у горизонта. Шпили небоскребов протыкали небо, и оно сочилось на землю потоками кровавого заката.

Вдоль улицы сидели полуголые истощенные люди со сморщенными желтыми лицами. Они вызывающе демонстрировали витиеватые полосы шрамов по всему телу. На руках выделялись дорожки уколов.

Рядом крутились худые девчонки, затянутые в черную кожу. Гладко выбритые черепа украшали разноцветные трехмерные татуировки. Одна из сиамок посмотрела на меня, выразительно облизнулась и медленно расстегнула комбинезон. С кожи плоской груди с выпирающими сосками на меня смотрела еще одна татуировка — змея… я не успел рассмотреть лучше. Рептилия вдруг ожила, разинула пасть, увеличиваясь в три раза, и бросилась на меня. Я невольно отступил. Девица визгливо захохотала.