В местности, где так много деревянных сооружений, таких, как дамбы и все виды домов, мы наткнулись, пройдя через проход в деревянном заборе, окружающем деревянный дом, на деревянную скамейку, на которой сидела девочка. Наверное, восьми лет.
Голубоглазое дитя, со светлыми волосами, заплетенными в две косички, держало на коленях раскрытый немецкий разговорник. Девочку явно оставили крестьяне, в знак своей доброй воли. Никого больше не было видно.
Желая сразу перейти к заготовке продовольствия, Куниш спросил, где хозяин. Папа появился на дворе, всячески показывая свое дружеское расположение. Куниш, однако, спросив его о том, есть ли у него бекон — наверное, самая популярная в этих краях разновидность свинины, — стал особенно настойчив.
Не знаю, с чего Куниш решил, что бекон фермера мог быть спрятан в амбаре, но туда он его и повел. Черт возьми! Я не мог поверить тому, что произошло вслед за этим. Куниш вынул свой П-38 и пригрозил, что застрелит крестьянина, если он немедленно не даст ему сколько-нибудь бекона. Что сделал Куниш — это называется «приставить пистолет к груди» — нехорошее дело. В страхе за свою жизнь крестьянин выложил кусок копченой ветчины размером с баскетбольный мяч, торопливо выуженный из-под сена.
Никогда раньше я не видел такого грубого обращения с дружелюбно настроенным гражданским и никогда потом не видел. Я был готов достать свой пистолет, чтобы привести Куниша в чувство; однако он был в ярости и мог застрелить и крестьянина, и меня.
Конечно, Куниш получил maslov, которое он так хотел получить, — но какой ценой? Не удивлюсь, если этот литовский крестьянин с семьей, включая и маленькую дочь, в тот день стали партизанами — из-за Куниша. Слишком серьезно исполняя обязанности снабженца, Куниш нарушил неписаный закон фуражира, который гласил, вкратце, что фуражир не применяет силу, и не грозит применить силу, и никогда не лишает местных жителей средств к существованию.
Серебро Куниша
Столовое серебро — тяжелое, сделанное на века, полный набор на шесть персон, сверкающее в матовой коробке, достаточно большой, чтобы уложить туда МГ-34, — каким-то образом попало во владение Куниша вскоре после инцидента с maslov.
Часто, как только мог, Куниш проверял свою черную коробку, одновременно, наверное, пытаясь понять, как уберечь ее от попадания в другие руки. Однако в 24251Е других подобных не было. Германский солдат, даже служа в механизированной части, не был расположен таскать с собой трофеи. Кроме того, иметь с собой так называемые сувениры было запрещено. Более чем одним способом Куниш отошел от нормы; вот почему я пишу о нем спустя столько лет.
Таская черную коробку и ее содержимое, Куниш напоминал мне осторожную дворнягу с костью во рту, не имеющую возможности зарыть ее в надежном потайном месте.
Естественно, парни развлекались, обсуждая Куниша и его серебро. Некоторые предполагали, что он подарит его литовской даме, которая, в своем убожестве, предпочтет то, что блестит. Другие предлагали слияние сортов, сплавив серебро без ножевых лезвий. Куниш был против любой белиберды, которую они предлагали. Он хотел сохранить серебро невредимым — набором, в коробке.
Другие парни были слишком хитры, чтобы возжаждать чего-либо столь громоздкого, как набор столового серебра. Нам всегда приходилось путешествовать налегке. За добрых четыре месяца до того, в Сучаве, в Северо-Восточной Румынии, парень по имени Мозер ненадолго стал неотъемлемой частью бочонка с пивом, утащенного с небольшой пивоварни. В конце концов Мозер бросил бочонок. Большинство парней, как они шутливо заявляли, лучше будут лелеять женщин, весящих, скажем, сто килограммов, чем полировать серебро.
Сам Куниш заметил по ходу дела, что черную коробку ужасно трудно перевозить и прятать. Бросив матовый футляр, он увязал серебро по предметам. Все большие ножи в одной связке, маленькие ножи в другой. И так далее.
Даже увязанное в куски ткани, это добро не дало Кунишу больше покоя. Вынужденный заботиться о многих тайниках со связками серебра, он вел себя как белка в горячую пору сбора орехов поздней осенью.
Сразу после того, как он добыл это серебро, Куниша, как я знаю, искушала идея поиграть в контрабандиста. Однако черный футляр не влезал в ящик для снаряжения в задней части башни. Позже одна-единственная из этих связок, засунутая в его тесный отсек механика-водителя, могла, скажем, заклинить педаль сцепления, не давая работать ей и всему танку.
Неизбежно серебряный клад Куниша стал таять. Связок становилось меньше, по крайней мере по одной в день. В конце концов Куниш сохранил только один предмет — огромную суповую ложку, тщательно замотанную и засунутую в нагрудный карман кителя, тоже своего рода черный футляр для его ложки рядом с его возлюбленным П-38.
Поскольку она занимала место ножа и вилки, суповую ложку скоро назвали «универсальной ложкой». С задней части корпуса Pz-IV, кстати, свисало такое же неуставное оцинкованное «универсальное» ведро, которое использовали для мытья, стирок и так далее.
Пристрастие германского солдата к ложке, как к самому главному столовому предмету, лицемерно выражалось фразой «Jesus sprach zu seinen Jungern: «Wer keinen Loffel hat, der fresse mit den Fingern». («Говорил Иисус своим апостолам: у кого нет ложки, будет есть руками».)
Ложка Куниша была гораздо больше, чем нужно, чтобы выскребать дно котелка, и, наверное, в конце концов он обрубил ручку, покрытую гравировкой, на две трети, что позволяло лучше засовывать ложку в карман. Когда солдат пускает что-то в ход, обычно за этим следует его быстрая и честная оценка. Часто нужна доделка, и даже не одна.
Касаемо преходящих вещей, некоторым парням, включая Куниша, пришлось раз за разом постичь мудрость изречения «Пустая безделушка все, что создано руками» из баллады Теодора Фонтейна «Мост через Тэй», с аллюзией на шекспировского «Макбета».
Будем надеяться, что до конца войны Куниш доставал свою серебряную ложку или то, что от нее осталось, куда чаще, чем свой Pistole 38.
Свинорез за работой
На Восточном фронте было два способа добыть maslov — выпросить его, как делал Куниш, столь жестоко и ошеломляюще или стать мясником. Забой скота не должен был происходить за пределами 50-км полосы вглубь от своей стороны линии фронта. Из-за событий на фронте границы 50-километровой зоны могли сильно меняться, иногда военная полиция старалась извлечь из этого пользу — часто пытаясь конфисковать свинину, живую или мертвую, для себя.
Вторым условием, конечно, был опытный мясник. У Штенгера нашелся такой, дружелюбный белокурый баварец, сложенный, как кирпичный сарай, всегда готовый испытать силу где и на чем угодно. Не могу сказать, что у него было сильное тело и слабый ум, но то, что я увидел во время одного забоя, заставило меня понять, насколько человек может увлечься любимым делом.
Согнув колени, наш герой, в присутствии примерно десятерых зрителей, опустил левую часть своего тела почти на переднюю половину свиньи и обнял ее за шею — как верного друга. Не имея возможности бежать, свинья стояла смирно, более или менее, — и тут пошла в ход правая рука мясника, в которой был его П-38. Одна 9-мм пуля, и свинья готова к разделке. Как и наш свинорез.
Вставая поустойчивее, он поставил левую ногу за головой свиньи и поймал уже замедлившуюся пулю в ступню. Пробит левый ботинок и носок. Блестящий слиток металла буквально застрял между большим и указательным пальцем ноги. Немного крови. Никаких переломов. Чистое везение.
Много свинины пошло в котел после того, как медик проверил мясо. Проверка образца мяса медиком была третьим условием полевого забоя свиней. По счастливому окончанию инцидента, не было человека счастливее, чем унтер-офицер Штенгер, которому и нам для забоя свиней в Литве был нужен опыт этого парня.
Группа «Швиммваген»
Южная Литва была идеальным местом для «Швиммвагенов» (амфибий «Фольксваген»). Какое-то время наша рота владела такой машиной Geerbt (по наследству). Ребята никогда не пытались ее испытать; один-два офицера и несколько старших унтер-офицеров могли часок поиграть с ней на пруду с крутыми берегами.
Бросая ручные гранаты-«яйца» со своей коробки, они пытались ловить рыбу. Однако весь улов — несколько оглушенных карпов — никуда не годился. Никто даже не предлагал отнести такую грубую рыбу на кухню унтер-офицера Штенгера.
Бдительный Вилли и советник Алекс
Вилли Шерб настолько впечатлил меня, что я запомнил, как его зовут. Он был настоящий петух, крепкий и задиристый. Как и Куниш, Вилли был на Восточном фронте достаточно долго, все время служа механиком-водителем. Он имел отличную репутацию, как таковой.
Вилли был известен своим серьезным отношением к работе — черта, которая, без сомнения, повлияла на длительность его службы в танковых войсках. Когда он был в дозоре на улице какой-то деревушки, он занимался тем, что тыкал мушкой своей винтовки 98К в живот тех, кого окликал, даже приятелей. Если на требование «Пароль!» не было мгновенного ответа, Вилли переходил к более суровому «Руки вверх!» и тому подобному. Поймав офицера, который медлил с отзывом, Вилли был счастлив на всю ночь.
