Читаем без скачивания Мертвая зона. Города-призраки: записки Сталкера - Лиля Гурьянова

Ужинаем мы быстро, молча. Интуитивно откладывая обсуждение увиденного на завтра, послезавтра, на потом. Молчит даже Филя, нагрузивший «козел» Василия почти до отказа своим металлоломом. Грустно.

«Все проходит», – сказал древний мудрец. Мы все об этом знаем, но ужасно не любим, когда нам об этом напоминают, да еще в такой образной форме. Остается единственное утешение. «И это пройдет», – утешаю я свою печаль.

Постскриптум

Долгое время после приезда из Кадыкчана я просыпался по ночам. Просто лежал, смотрел в потолок и представлял себе ночной пустынный город, окруженный необозримым пространством. Как медленно, но неуклонно растет по ночам трава, как хлопают от редкого порыва ветра незаколоченные двери. Как шелестят страницами немногие оставшиеся книги, фотографии и газеты. И мне не было жутко, мне было очень спокойно в эти странные моменты ночных бдений. То, что пугало меня в Кадыкчане, пока я там находился, вдруг стало казаться мне совсем другим. Величественным, что ли, или скорее «величественно-печальным». Вспоминая город, я не мог понять, почему невольно страшился разрушающихся домов, почему боялся тишины, накрывшей город, как стеклянный купол. Теперь мне уже казалось, что нужно было оказаться слепоглухонемым, чтобы не заметить завораживающей красоты города.

Некоторое время я размышлял: что же такого привлекательного я мог найти в Кадыкчане? Найти и даже этого не заметить. Ведь пока я пребывал в самом городе, он совершенно не вызывал во мне никаких положительных эмоций. Да это было бы и неестественно. Однако эффект имеет место быть. И только после того как я полностью разобрал все рабочие материалы и несколько раз прослушал диктофонные пленки, меня наконец осенило.

Просто я заболел Крайним Севером. Мне рассказывали мои (еще недавние) собеседники, что эту болезнь очень легко подхватить, но мне не верилось. А зря, как оказалось. Никак не выходили у меня из головы неприветливые, но даже на первый взгляд монументальные духом люди, их простой подход даже к самым сложным проблемам. И немереные северные широты, закаты и восходы, красивые своей «первобытностью». Я заскучал, мне захотелось обратно, хоть ненадолго. И тут я понял, насколько тяжело было жителям Кадыкчана покидать эти места! Только сейчас я осознал, сколь глубока трагедия этого города.

Бетонные коробки домов, пустынные и заросшие улицы, на которых гулко раздаются шаги, и безглазые проемы окон… Нет, Кадыкчан – это в первую очередь обманутые надежды, это несчастная история любви – человека и Крайнего Севера. В этой истории есть свои злодеи-разлучники, редкие романтические свидания после расставания и погибающий в одиночестве город, так и не переживший разлуки.

Я обязательно постараюсь вернуться в Кадыкчан. Приложу все усилия и буду надеяться, что город меня дождется.

Хальмер-Ю

История с моей командировкой в Кадыкчан имела неожиданное продолжение. Не знаю, можно ли тут усмотреть фатум, но некоторые интересные мысли, безусловно, посещают. Когда я обрабатывал материалы, привезенные из путешествия по Крайнему Северу, то почти безвылазно сидел дома у компьютера. Но невозможно же не вставать с места двадцать четыре часа в сутки. Нужно хотя бы иногда принимать пищу. Поэтому я собрался с силами и дошел до ближайшего продуктового магазина. Оплачивая свои нехитрые покупки, был пригвожден к месту приветственным возгласом. «Ба, – подумал я. – Какие люди посещают наши скромные пенаты!» Перед моим недоуменным взором предстал один очень хороший человек. У него, с моей точки зрения, уйма достоинств, одно из которых очевидно для большинства читающей публики – он очень хороший журналист. Дальше достоинства перечислять можно довольно долго, поэтому перейду сразу к недостаткам. Таковых у моего знакомого в наличии всего один – он уже много лет живет в Москве. По этой причине не встречался я с ним, пожалуй, лет десять.

Воспоследовал обмен искренними приветствиями и такими же искренними расспросами о житье-бытье. Минут через десять стало ясно: обо всем, о чем хочется, сию минуту переговорить не удастся, и мы решили встретиться на следующий день. Напоследок Ренат прошелся по поводу моей внешности. Признаться, выглядел я действительно неважно – усталость сказывалась. Коротко объяснил, что только что побывал у черта на рогах и сейчас работаю над материалом, посвященном Долине Смерти. Это я для пущей красивости так сформулировал: каюсь, грешен иногда. Реакция Рената меня удивила. «А-а-а, – понимающе покачал он головой. – Там едет пое-е-е-зд Воркута – Ленинград». «При чем тут Воркута?» – спросил я Рената.

Тут наступила очередь удивляться моему знакомому. «Ты разве не в Хальмер-Ю был? Заброшенный шахтерский поселок возле Воркуты. Его еще Путин бомбил». Мне стало дурно. Я, видимо, пересидел у компьютера. Владимир Владимирович бомбил шахтерский поселок под Воркутой? И настолько успешно, что поселок прекратил свое существование?

Похоже, мои мысли отразились на лице, потому что Ренат рассмеялся: «А при чем тогда Долина Смерти?» Я понял, что возникло недоразумение, и решил первым объясниться. После того как я закончил рассказ, Ренат задумчиво почесал бровь: «Интер-р-р-есно…» Я тут же высказался, что мне тоже очень интересно, намекая, что пора бы и мне кое-что объяснить. Но Ренат потому и считается отличным журналистом – умеет крутить интригу. Вместо того чтобы немедленно мне все объяснить, он дает клятвенное обещание прийти ко мне завтра более подготовленным и неспешно удаляется, оставляя меня сгорающим от любопытства и нетерпения.

Назавтра мой вновь обретенный друг появляется ровно в назначенный час (вот она – московская пунктуальность!) и имеет при себе пухлую целлофановую папку. Потрясая принесенными материалами, циничный московский журналист требует бутылку хорошего коньяку. Я покорен, тих и радушен. Достаю коньяк и произвожу обмен его на папку. Обмен, надо сказать, себя оправдывает. По крайней мере, с моей точки зрения.

Я, конечно, не такой «зубр» в журналистике, как Ренат, но понятие интриги мне тоже не чуждо. Поэтому я сию секунду тоже не буду пересказывать содержание полученной папки, а вместо этого поведаю о том, как снова направился в родную редакцию, показал там материал, обмененный на «Арарат», и предложил продолжить тему, начатую моей поездкой в Кадыкчан. И вот что из этого получилось.

Долина Мертвецов

Начну с разъяснения недоразумения, возникшего по поводу Долины Смерти. Название Кадыкчан так переводится на русский язык с эвенского, а вот на ненецком звучит как «Хальмер-Ю». Так действительно называется заброшенный шахтерский поселок, расположенный в восьмидесяти километрах от Воркуты. Интересное совпадение! Хотя при детальном рассмотрении выясняется, что все не так однозначно. В некоторых источниках Хальмер-Ю переводится как «Мертвая Река» или «Долина Мертвецов». Не могу понять, откуда возникло расхождение и какой же вариант правильный. Но по крайней мере реакция Рената понятна: для большинства людей, знакомых с историей поселка, слово «Хальмер-Ю» ассоциируется именно с Долиной Смерти. Тем более что у этого названия есть вполне реальное подтверждение. До того как в этом месте было открыто угольное месторождение, ненцы – коренное население – хоронили здесь своих предков.

Удивительно, до чего самоуверен, нагл и неосмотрителен был воинствующий атеизм советского периода! Ну не верите вы в загробную жизнь, чужды вам мистические изыскания, имеющие тысячелетнюю историю, – допустим. Но можно же элементарно поинтересоваться историей развития цивилизации! А эта история громко подсказывает – почти ни одно поселение, основанное на захоронениях людей или в местах, имеющих священное значение, не приносило пользы ни строителям, ни жителям. Я могу еще понять постройку шахты – все-таки такую причину, как угольное месторождение, очень трудно проигнорировать, но поселок-то с населением в пять тысяч человек зачем рядом возводить?

Вот и история Хальмер-Ю не стала исключением из общей истории человечества. А поскольку в таких делах никогда нельзя ничего утверждать голословно, то самое время познакомиться с материалами, которые я обнаружил в папке Рената. Материалы эти возникли не на пустом месте. Почти год назад мой приятель посетил этот поселок – хотел сделать репортаж, но не случилось. Однако посещение Хальмер-Ю и знакомство с прошлым и настоящим ненецкой Долины Смерти (или Мертвецов) настолько его впечатлило, что он с готовностью предоставил мне все, чем обладал, для опубликования.

Уже сама история открытия месторождения производит очень неприятное впечатление. В советские времена она подавалась как пример трудового героизма геологов, строителей и шахтеров. Но спустя годы, когда перечитываешь эти материалы, на поверхность выносит только непонятные действия советских руководителей, которые в течение многих лет с маниакальным упорством рисковали жизнями людей. Единственное оправдание, которое можно найти, – время, когда было открыто хальмерюское месторождение, – 1942 год, война. Необходимо задействовать все ресурсы, которыми обладает народ: природные, человеческие, стратегические. А Донбасс – самое крупное на тот момент месторождение угля в СССР – уже занят немцами, и, более того, немецкая армия подходит к Кавказу – еще одному крупнейшему сырьевому центру страны.