16/III 47. Вчера позвонил Пастернак. Благороднее нельзя было ответить на мое жалкое письмо. Он же еще меня и утешал.
«Всё это пустяки… Важно то, что Вы меня уважаете и я никаким другим не буду… А я сейчас очень рад. Я узнал недавно, что издательство (какое-то английское название) выпускает переводы русских классиков (перечисляет), а из советских (sic!) только два: я и Блок. Я эти переводы видел и знаете чему обрадовался – я думал, что у меня многие стихи вокруг рифмы, а смысла не имеют никакого – но оказалось, что в переводе без рифм, где один прозаический подстрочник, – смысл всё равно есть». (?!)
18/III47. Тяжело писать, а надо.
Симонов когда-то – когда я еще только пришла в редакцию, – отдавая мне переводы Мочаловой, исполненные по его заказу, сказал:
– А те, которые не подойдут, надо будет оплатить в 50-процентном размере. Она очень бедная женщина…
Два ее перевода я забраковала, два вытянула.
Когда она спросила меня о деньгах, я, для подтверждения, зашла к Кривицкому, рассказала ему о желании Симонова и спросила, когда ей можно обещать деньги:
– Когда будем платить по № 1.
Я так и сказала ей – глухой, больной, голодной.
Теперь идет разметка по № 1. Я звоню Кривицкому.
Чудовищный разговор. Ничего не помнит, ничего не было, ничего не обещал. «И не берите на себя, пожалуйста, инициативу в денежных делах».
Это мне месть за Бирман, которой он вынужден, по моей инициативе, платить.
Лгун и интриган из породы Мишкевича85.
Длинный разговор с Раскиным, который тоже – по своей линии – возмущен Кривицким.
Эта крыса всех сгрызет.
Не стала бы я с ним вообще разговаривать – но – подборка. Не миновать разговора.
Я дам ему почувствовать обиду.
19/III 47. Утром – Семынин. Он теперь гораздо бережнее меня расспрашивает о здоровье – или мне кажется так? Чудные штуки люди! Он пришел, сел и сказал, буквально:
– Я решил печататься в «Новом Мире» в каждом номере…
Господи! Хоть бы в одном протащить…
20/III 47. Вечером пришла Ольга Всеволодовна с целым ворохом сообщений о Кривицком.
Позвонил Раскин: ему сказала Наталья Павловна, что Кривицкий решил сократить подборку на лист.
Я решила предложить перенести ее в № 3, чтобы дождаться Симонова. А во второй номер сдать то, что у нас готово для № 3… Иначе никакая антология не получится и никакой лучший отбор тоже: ни то ни се.
Не желая говорить с Кривицким после его грубости, я попросила Ольгу Всеволодовну позвонить ему и спросить, когда будет обсуждение подборки.
Он ответил ей грубо, одним словом: извещу.
Так.
А все-таки Бирман уплачено, а все-таки Заболоцкий идет, а все-таки Мочаловой и Лейтину тоже уплачено будет, а все-таки я уже научилась добиваться своего.
Говорили опять о предстоящем чтении Пастернака у Кузько86. Хозяин глуп и плосок. Общество неизвестно. Положение перед «Новым Миром» щекотливое. Ответственность перед Борисом Леонидовичем большая и ложится на меня (в его глазах), хотя я нисколько не была инициатором, а только согласилась принять участие.
Не жду хорошего.
21/III 47. Девять часов подряд вычитывала с Ольгой Всеволодовной корректуру подборки.
Глаз болит.
Много плохих стихов – Васильев, Рывина, Луконин87.
Интересно, что придумает Кривицкий. По сведениям моей тайной агентуры – он хочет не сокращать подборку, а пустить ее подряд, не с отдельной страницы каждого. Ну, это еще не худшее. Только бы уцелели Семынин, Недогонов, Светлов, Тушнова, Наровчатов, Некрасова, Зыбковец…
Что за пакость – Кирсанов.
26/III 47. Не знаю, как держусь на ногах.
С утра в редакции, чтобы выяснить, нет ли ошибок в сданной мною вчера корректуре.
В ответ – грубый скандал, учиненный мне ни с того ни с сего Натальей Павловной и, в ее защиту, Кривицким.
Будет ли исправлена ошибка или назло не будет – так и не ясно.
27/III 47. Приемный день в редакции. Ойслендер, Ховкин, и еще, и еще.
С Натальей Павловной не разговариваю. Так и не знаю, исправит ли она грубейшую опечатку на рифме (у Тихонова!) или же назло оставит так. Во всяком случае, о ее бюрократизме и грубости буду говорить с Симоновым.
Вечером написала заявление Кривицкому насчет несогласия моего с тем, что подборку дали сплошняком, в подверстку. Прочла заявление Семынину, который сейчас мой союзник и собирается говорить с Симоновым о неспособности Кривицкого вести журнал.
Я буду с Симоновым тоже о многом говорить: о грубости Кривицкого, о том, как он тиранит Ольгу Всеволодовну, о его защите наглого поступка со мной Натальи Павловны. О том, что он всех теснит и все от него хотят подальше. (Вчера мне жаловался на него Замошкин88. Вообще в редакции его все дружно ненавидят.)
28/III 47. Кривицкий непременно будет сокращать подборку, и непременно – за счет лучшего, и сделает это самым неуважительным образом: без меня. Ну ладно, обо всем поговорим, настанет время.
1/IV 47...Зашла на минуту в «Новый Мир» – глянуть на сигнал № 1 и успокоить Ольгу Всеволодовну насчет намерений Кузько.
В номере – Недогонов, Заболоцкий. Опечаток, кажется, нет, все пристойно.
Ольга Всеволодовна сообщила мне – со слов Заболоцкого, что ходят слухи, будто «Новый Мир» закрывают.
Оно бы и по заслугам. № 1 – в апреле. И злой клоп Кривицкий, всех давящий своим преувеличенным чувством субординации… Как будто субординацией держится такое живое, страстное дело, как журнал!
4/IV 47. Ну вот и развязка истории с подборкой. Боже, какой чудовищный по напряжению день. Капусто. Как всегда – утомительно и бесплодно.
И бесконечно долго.
Во время работы с ней мне позвонил Асеев. Очень мягко спросил:
– Лидия Корнеевна, скажите, почему не идет моя «Горная идиллия»?
– Как – не идет! Она подписана к печати.
– А т. Кривицкий говорит, что она не идет.
– Это значит, что он снял ее…
Звоню Кривицкому.
– Ведь вы обещали мне, что сокращать подборку мы будем вместе.
– Я никогда вам этого не обещал…
Как я всегда удивляюсь лжи. Уже до сорока лет дожила, и всё она меня ошарашивает каждый раз. Он не обещал! Обещал, и лично, и по телефону раза три.
– Александр Юльевич, в какое положение вы ставите меня перед авторами. Я только что сказала им, что стихи идут, а потом оказывается, что они не идут…
– А вы никогда не должны говорить, что они идут. Над вами есть еще люди…
Одним словом, в сотый раз – всяк сверчок знай свой шесток.
От Ивинской (на которую он накричал за ее вопрос, что осталось в подборке) я узнала, что снят Асеев, Антокольский, мой милый Зыбковец, мой Семынин («Облака»), неприятный Луконин, Гитович, Ушаков.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
