Читаем без скачивания Из тьмы - Антон Чиж

Она слушала его с большим недоверием. Неужели все, что было, только показалось ей? Но это было так реально. Или все-таки она что-то придумала? Ирэна стала сомневаться в себе.

Видя, что милая пани пребывает в зыбком равновесии, Чечотт приложил все усилия, чтобы увести тему в безопасную сторону. Разговор шел легко и незаметно. Ирэна стала больше соглашаться и вскоре заулыбалась. Все-таки правильно поставленный разговор может творить чудеса. Чечотт посоветовал ей сходить в гости к подруге-ровеснице и поболтать от души. Ирэна спросила разрешения спуститься к Лисичанской. Сейчас это была не лучшая компания для нее, но Чечотт скрепя сердце разрешил. Милая пани была так очаровательна, что доктор пошел против своих же правил. Пусть поговорят о страдалицах женского отделения. Реальные беды, быть может, окажут на нее целительный эффект.

Ирэна никак не хотела уходить, говорила и говорила. Чечотт стал подумывать, как бы аккуратно ее спровадить. К его счастью, в дверь постучали. Он разрешил войти. Сначала он не узнал посетителя. Видел его лет пять назад, не меньше. Но, узнав, искренно удивился. Этого молодого человека он помнил несколько нервным, самоуверенным, чуть заносчивым, но порядочным и чуть наивным юнцом. Теперь же перед ним стоял совсем другой, новый и незнакомый мужчина. В нем ощущались скрытая сила, уверенность, властность, если не сказать – опасность. Эти токи доктор считал без труда.

Ирэна повела себя чрезвычайно странно. Вскочив, она отпрянула, словно на нее покушались, и спряталась за доктора.

– Вы следили за мной? – закричал она. – Это подло! Оставьте меня в покое!

Господин Ванзаров немного растерялся, как показалось доктору.

– Уверяю вас, госпожа Заварская, я здесь по своему делу, – ответил он. – И вас… И к вам…

Сильный мужчина вдруг оробел. Доктор понял, что между этими двумя не все так просто, только к психиатрии это не имеет отношения. Тайная любовь – что, как не сжигающая изнутри психическая болезнь? Как лечить ее, никто не придумал. И ведь в лечебнице не запрешь… Впрочем, эти размышления доктор оставил при себе. Как можно скорее выпроводив барышню, он встретил гостя с истинно польским радушием. Тем более в последний раз Чечотт оказался кое-чем обязан этому юноше.

– Где служите? Как успехи? – спросил он на светский манер.

– Все там же – в сыске. Ловим негодяев разного пошиба… – ответил Ванзаров, поглядывая на дверь. – Простите, доктор, а госпожа Заварская, она… у вас…

Его заверили, что пани Ирэна совершенно здорова и в больнице бывает только по делам милосердия. Она опекает женское отделение и узнает от доктора Лисичанской, чем еще может помочь несчастным страдалицам.

– Что привело к нам? – взял доктор инициативу на себя. – Надеюсь, здоровы?

– И я надеюсь. Хотя одолевают сомнения…

Чечотт узнавал тот самый стиль, который запомнился ему. Только в новой упаковке: словно мягкую сердцевину покрыли закаленной сталью. Доктор хотел было еще по этому случаю отпустить шутливое замечание, но…

– Мне необходимо проведать вашего пациента, – без дальнейших предисловий заявил Ванзаров. – Это не личный интерес, как догадались.

– Как всегда спешите – не дождаться приемных часов?

– Нет, не дождаться.

Доктор понимающе кивнул. Что тут скажешь: полиция!

– Кого желаете навестить? – спросил он.

– Николай Апс…

– Дорогой друг, это совершенно невозможно. – Чечотт постарался ответить и мягко, чтобы не обидеть, и твердо, чтобы пресечь уговоры.

– Отчего такая строгость?

– Господин Апс находится в закрытой палате отделения беспокойных больных. Посещения категорически запрещены.

– Он что-то натворил?

– Я не обсуждаю историю болезни пациента. Даже при всем уважении к вам, – добавил Чечотт.

– У меня не остается выбора…

Доктор еще успел обрадоваться, как легко удалось отговорить юношу, когда перед ним легла бумажка с грифом градоначальства. Прочитав краткое послание, Чечотт понял, что его добрый знакомый слишком изменился. И шутки с ним лучше не допускать.

– В таком случае вы не оставили мне выбора, – сказал он, слабо улыбнувшись.

– Прошу меня простить, – ответил Ванзаров. – Мне нужны сведения о господине Апсе…

– Все, что покрыто врачебной тайной, даже градоначальник не сможет мне…

Ванзаров попросил открыть то, что не покрыто ею.

Николай Апс попал в больницу чуть меньше года назад. У него была странная форма истерии, которую он заработал на военной службе. Детали Чечотт опустил, но отметил, что Апс попал в особое отделение после учиненного скандала и выпускать оттуда его не намерены.

– Вчера к нему приходил посетитель, грузинский князь.

– Да, был такой развеселый господин, – ответил Чечотт. – Но ему дали решительный ответ. Откуда вы знаете?

– Слышу аромат экзотических фруктов.

Доктор хоть и умел сдерживать эмоции, но румянец скрыть не смог. Ему было стыдно. В водовороте больничных дел он совершенно забыл передать корзину. Какой позор. Будто вор.

– Это большая удача, что корзина до сих пор у вас, – сказал Ванзаров, словно услышал чужие мысли. – Позвольте узнать ее содержимое.

Чечотт немного колебался. Прилично ли рыться в передаче больному? Но приказ градоначальника отменял все приличия. Корзина была выставлена прямо на стол. Ванзаров стал вытаскивать и перебирать фрукты, бережно укутанные пергаментной бумагой. Каждый сверток он быстро щупал и возвращал назад. Только один задержался у него на ладони несколько дольше. Со стороны Чечотту казалось, что нет в нем ничего особого, заслуживающего внимания. Но Ванзаров думал по-своему. Этот сверток он бесцеремонно спрятал в карман пальто. Доктор слышал, что в полиции процветает мздоимство, но чтобы позариться на такую мелочь – фрукт, совсем уж гадко. Он постарался отвести глаза, чтобы не видеть омерзительного поведения. Все-таки юноша сильно изменился…

– Пан доктор, кто проводит меня в палату? – спросил Ванзаров, подхватив корзинку.

– Я приглашу надзирателя, – ответил Чечотт.

Чем скорей полицейский сгинет с глаз долой, тем лучше. Видеть его больше он не желал. Как сильно ломает приличного человека служба в полиции! Ужасные нравы, ужасная страна…

• 30 •

Бессонная ночь окрасила глаза пристава кровавым цветом. Чиновники от усталости заснули, примостившись головой на столах, а Василий Автономович Макаров упал на лавку под картой участка и забылся. Городовые кое-как держались на ногах, но с большим удовольствием легли бы на полу. Только приставу было все мало. С прошлого вечера он развернул деятельность, какую от него трудно было ожидать. На месте преступления он дождался фотографа полицейского резерва, сотрудники которого всегда ленились и опаздывали. Лично проследил, чтобы санитарная карета доставила тело в морг его участка, не перепутав с другим. Все, кто оказался под рукой, были брошены на розыски. Чиновники обошли весь дом, снимая показания. Видел ли кто или слышал что-нибудь необычное. Городовым было приказано обшарить квартал, каждый закоулок. Пристав сам не знал, что ищет, но распоряжения отдавались столь строгим тоном, что спросить его о смысле предпринимаемых усилий никто не решился.

В участок он прибыл около полуночи, причем никому не было позволено отправиться по домам. Чиновники были оставлены перерывать дела, в которых могло оказаться хоть нечто похожее на это убийство. Городовым досталось патрулирование сверх смены и приказ: брать всех подозрительных. В ту ночь Обводный был, пожалуй, самым безопасным местом столицы. Сотрудники полиции топтались буквально на каждом углу. Дворник Терентьев был посажен на всякий случай в камеру, отчего пришел в неописуемое уныние. Но приставу все было мало. Он ходил по участку раненым тигром и требовал шевелить мозгами, чтобы найти убийцу. Робкий намек Макарова, что, дескать, розыск поручен сыскной полиции, встретил столь яростное возмущение, что больше никто не заикался. Участок трудился с редким рвением. Поймать убийцу стало для Давыдова делом чести. Хотя бы для того, чтобы утереть нос наглецу из Особого отдела, который смешал его с грязью перед подчиненными.

Когда Лебедев в два часа ночи вышел из морга, закончив осмотр тела, он не удержался и протянул Давыдову руку в знак восхищения его стараниями. И даже подписал протокол. К утру, казалось, было сделано все, что возможно. С улиц приволокли несколько подозрительных личностей, оказавшихся известными в округе пьяницами, одним сумасшедшим и одним приезжим, которого обыграли в карты и выбросили на холод в одних подштанниках. Чиновники, чихая и перепачкавшись в пыли, вытащили стопки старых дел, тщательно разыскивая все ножевые убийства. Работа была проделана колоссальная. Так много участок не трудился за все лет десять. Только проку от этих усилий было чуть меньше нуля. Не было ни малейшего намека, кто совершил убийство и как ему удалось скрыться. В протоколе Лебедева значилось: «колюще-режущее оружие длиной тридцать дюймов и шириной около дюйма с четвертью», что, по прикидке Давыдова, было чуть толще шпаги гражданских чиновников и чуть тоньше офицерской шашки. Более подробно криминалист не определил. Однако и этого было достаточно, чтобы понять: орудовал ненормальный, который вместо финки использовал нечто длинное и тонкое. Нужен был атлас холодного оружия, но пристав не представлял, где на него взглянуть.