href="ch2-105.xhtml#id568" class="a">[105].
Июня 1-го дня 1832-го года. Слуш. июня 6.
[На оборотной стороне помечено: ] Приказали означенного студента Лермантова, уволив из Университета, снабдить надлежащим о учении его свидетельством.
Верно: Тит. Сов. Щеглов.
СВИДЕТЕЛЬСТВО
№ 2480
По указу Его Императорского Величества, из Правления Императорского Московского Университета своекоштному студенту Михаилу Лермантову, сыну капитана Юрия Лермантова, в том, что он в прошлом 1828 году был принят в бывший Университетский Благородный Пансион, обучался в старшем отделении высшего класса разным языкам, искусствам и преподаваемым в оном нравственным, математическим и словесным наукам с отличным прилежанием, с похвальным поведением и с весьма хорошими успехами, а 1830 года, сентября 1-го дня, принят в сей Университет по экзамену студентом и слушал лекции по словесному отделению, ныне же по прошению его от Университета сим уволен; и как он Лермантов полного курса учения не окончил, то и не распространяется на него сила Указа 1809 года, августа 6-го дня и 26-го сентября предварительных правил Народного Просвещения. Дано в Москве июня 18-го дня 1832 года. Подлинное подписано: Ректор Двигубский, непременный заседатель Иван Давыдов, декан Михаил Каченовский, секретарь Щеглов [?].
[Тут же рукой Лермонтова написано:]
Подлинный аттестат получил своекоштный студент Михайло Лермонтов.
* * *
Учились ли мы при всем этом чему-нибудь? Могли ли научиться? Полагаю, что да. Преподавание было скудное, объем его меньше, чем в сороковых годах. Университет, впрочем, не должен оканчивать научное воспитание;… его дело – возбудить вопросы, научить спрашивать. Именно это-то и делали такие профессора, как М. Г. Павлов, а с другой стороны, и такие, как Каченовский. Но больше лекций и профессоров развивала студентов аудитория юным столкновением, обменом мыслей, чтений… Московский университет свое дело делал: профессора, способствовавшие своими лекциями развитию Лермонтова, Белинского, И. Тургенева, Кавелина, Пирогова, могут спокойно играть в бостон и еще спокойнее лежать в земле.
[А. И. Герцен. «Былое и думы». Соч. под ред. Лемке, т. XII, стр. 114].
Часть 2
Молодость в Петербурге
1832–1836
Сердце у Лермонтова было доброе, первые порывы всегда благородны, но непонятная страсть казаться хуже, чем он был, старание изо всякого слова, изо всякого движения извлечь сюжет для описания, а главное, необузданное стремление прослыть «героем, которого было бы трудно забыть», почти всегда заставляли его пожертвовать эффекту лучшими сторонами своего сердца.
[Сушкова, стр. 24]
Хронологическая канва
1832. Осенью. Переезд Лермонтова с бабушкой в Петербург.
1832. Октябрь и ноябрь. Лермонтов готовится к поступлению в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.
1832. 10 ноября. Зачисление Лермонтова в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров.
1833. Начало года. Лермонтов упал в манеже с лошади, сломал ногу и пролежал больным (в доме бабушки) больше двух месяцев.
1834. Начало года. Лермонтов принимает участие в издании рукописного журнала «Школьная заря».
1834. 22 ноября. Окончание Лермонтовым военной школы и производство в корнеты л. – гв. гусарского полка.
1834. 4 декабря. Встреча Лермонтова с Е. А. Сушковой на балу у г-жи К.
1834. 6 декабря. Лермонтов на танцевальном вечере у Сушковых.
1834. 26 декабря. Бал у петербургского генерал-губернатора, на котором Сушкова признается Лермонтову в любви.
1835.5января. Лермонтов посылает анонимное письмо Е. А. Сушковой.
1835. Август. В «Библиотеке для Чтения» напечатана поэма Лермонтова «Хаджи Абрек» (первое печатное произведение).
1835. 20 декабря Лермонтов отправляется в отпуск по домашним обстоятельствам в Тульскую и Пензенскую губернии.
1835. Выход замуж (за Бахметева) Вареньки Лопухиной.
1835. Из крупных произведении написаны: «Боярин Орша» и «Маскарад».
1836. Январь – 14 марта. Лермонтов в отпуске, сначала по домашним обстоятельствам, а потом по болезни.
1836. С конца марта Лермонтов снова числится налицо в полку.
1836. 24 декабря. Лермонтов простудился и слег в постель.
Молодость в Петербурге
Развлекаемый светскими удовольствиями, Лермонтов однако же занимался лекциями, но недолго пробыл в университете; вследствие какой-то истории с одним из профессоров, в которую он случайно и против воли был замешан, ему надо было оставить Московский университет, и в конце 1832 года[106] он отправился с бабушкой в Петербург, чтобы поступить в тамошний, но вместо университета он поступил в Школу гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, в лейб-гвардии гусарский полк.
[А. П. Шан-Гирей, стр. 732–733]
Лермонтов был на 2-м или на 3-м курсе, когда ему захотелось перейти в Петербург. Снеслись с тамошним университетом, который дозволил перевод не иначе как с условием, чтобы проситель начал сызнова, то есть выдержал вступительный экзамен. Такое требование рассердило Лермонтова; он с досады вступил в Юнкерскую школу. Шум, произведенный этим делом, совершенно извратившим карьеру молодого человека, который преимущественно отличался умственными способностями, вызвал начальство установить с той поры, что студенты могут переходить из одного университета в другой, ничего не теряя из своих учебных годов.
Так рассказывала мне, по смерти поэта, его родственница, Ек. Лук. С[иманская], урожденная Боборыкина].
[Ладыженская. «Русский Вестник», 1872 г., кн. 2, стр. 660]
* * *
[Тверь. 1832 г./[107]
Ваше Атмосфераторство! [108]
Милостивейшая государыня, София, дочь Александрова!.. Ваш раб всепокорнейший Михайло, сын Юрьев, бьет челом вам.
Дело в том, что я обретаюсь в ужасной тоске; извозчик едет тихо, дорога пряма, как палка, на квартире вонь, и перо скверное!.. Кажется, довольно, чтобы истощить ангельское терпение, подобное моему.
Что вы делаете? Приехала ли Александра, Михайлова дочь[109], и какие ее речи? Все пишите, а моего писания никому не являйте.
Растрясло меня и потому к благоверной кузине не пишу, а вам мало; извините моей немощи…
До Петербурга с обеими прощаюсь.
Раб ваш М. Lerma.
Прошу засвидетельствовать мое нижайшее почтение тетеньке и всем домочадцам.
[Письмо Лермонтова к С. А. Бахметевой. Акад, изд., т. IV, стр. 307]
* * *
[С.-Петербург, август, 1832 г.]
Любезная Софья Александровна!
До самого нынешнего дня я был в ужасных хлопотах, ездил туда-сюда, к Вере Николаевне на дачу, и проч.; рассматривал город по частям и на лодке ездил в море. Короче, я ищу впечатлений, каких-нибудь впечатлений… Преглупое состояние человека то, когда он принужден занимать себя, чтоб жить, как занимали некогда придворные старых королей; быть своим шутом!.. Как после этого не презирать себя, не потерять доверенность, которую имел к душе своей?.. Одну добрую вещь скажу вам: наконец я догадался, что не гожусь для общества, и теперь больше, чем когда-нибудь. Вчера я
