8
И вот перед небом создателя, в страхе,Упал непокорный народ, и во прахеСмирилися гордые дети земли:И те, что доселе, главою надменнойБезумно отвергнувши бога вселенной,На град наказанье его навлекли;И те, что в пороках одних утопали,Забыв и молитвы, и совести глас,Что буйно, безумно грехом торговалиИ бога-творца забывали не раз, —Пред ним все смирились и песнь о прощеньиПослали к всесильному богу-царю.И вот, милосердный, он в знак примиреньяЗажег на лазоревом своде зарю.Заря загорелась, и тучи пропали,Рассеялась мрачность и тьма в небесах,Подземные громы греметь перестали;От града остался лишь пепел да прах.Но люди о нем не тужили, в священныхСловах благодарности, чистых, живых,Молитва лилася из душ обновленных, —Им не было жалко хором дорогих.Оделся свод неба пурпуром денницы;Народ всё молился и в страхе твердил:«О боже премудрый! Ты благ без границы,Ты милостью наши грехи победил!..»
Ворон*
(Баллада)
Не шум домовых на полночном пиру,Не рати воинственной ропот —То слышен глухой в непробудном боруГолодного ворона ропот.Пять дней, как, у матери вырвав дитя,Его оглодал он, терзая,И с тех пор, то взором в дубраве следя,То в дальние страны летая,Напрасно он лакомой пищи искалИ в злобе бессильной судьбу проклинал.
Носился туда он, где люди без слезЛежат после хладной кончины:Там жертву оспорил вампир-кровососИ не дал ему мертвечины.Был там, где недавно пожар свирепелВражды, честолюбья и злости:Там раньше другой подобрать всё успел,Ему не досталось ни кости.И вновь без добычи вернувшися в бор,Кричит он и стонет, кругом водя взор.
Едва от усталости может сидеть,К земле опустилися крылья.Чу, шелест, Чу, топот!.. Рванулся лететь,Но слабые тщетны усилья.Вот ратник лихой. Засверкали глаза,И демонам шлет он молитвы:«Убей его яростных громов гроза,Иль враг наскочи и без битвыТайком умертви, чтоб лишившийся сил,И голод и жажду я им утолил».
Но тщетна нечистая просьба, промчалСпокойно ездок мимо врана.С коня соскочил он, его привязалИ к хижине, мраком туманаОт взоров сокрытой, направил свой путь,Исполнен надежды отрадной,А ворон всё каркал и до крови грудьСебе проклевал беспощадно.Но вот встрепенулся он радостно вдруг,Спорхнул, над конем обогнул полукруг.
Как будто бы замысел злобный тая,Ему он закаркал приветно:«Смотри, как летаю тожественно я,Мне в мире ничто не заветно.Меня не тягчит беспокойный седок,Узда и удила мне чужды,Быть так же счастливым и ты бы, конь, мог,Не зная неволи и нужды.Ты так же б свободно весь мир облеталИ бурным стремленьям преград не видал».
Тряхнул головой благородною конь, —Понравились льстивые речи!Рванулся, но столб устоял; лишь огоньКопыта взметали далече.Вновь ворон закаркал: «Тебе ли нестиПобои, позор и неволю,И ты ли не в силах во прах разнестиВождя хоть какого по полю.Как сядет твой ратник, взбесися, помчи;Срони его в бездну и сам ускачи!»
На волю порывом, как злой ураганМогучим, ответил конь бурный.И, радуясь вынул безжалостный вранНесчастного жребий из урны.А в хижине радость. Там он и она,Играет он локоном девы,Она ему шепчет, прекрасна, нежна,Любви бесконечной напевы;Она ему в очи приветно глядит.Но жребий не даром блаженство дарит!
Они расстаются; уж близок рассвет,И горько она зарыдала.Он завтра приехать дает ей обет,Но дева как будто узналаТаинственный жребий, предчувствий полна,Она его крестит, лобзая.Он сел и поехал; уныло она,Очами его провожая,Стоит у порога. Вдруг конь на дыбы!Заржал… и свершилася воля судьбы…
Летит без наездника конь молодой.«О друг! что с тобою случилось?»И быстро бежит она тайной тропойИ мертвой на труп повалилась.На нем уже ворон голодный сиделИ рвал его в сладости дикой;Сбылось, совершилось… Ужасный уделТебальда постиг с Вероникой!. . . . . . . . . .. . . . . . . . . .
<1839>
Рыцарь*
(Баллада)
Не жалобной чайки могильные крики,Не сонного филина грустный напев,Не говор унылый с волной повилики,Не песни тоской сокрушаемых дев,Не звуки поэта задумчивой лирыВ ночи прерывают природы покой —То воин могучий над гробом ЗаирыРыдает, на меч опершись боевой.Глухие стенанья несутся далеко;Бесстрашного в брани смирила печаль —Отчаянья полн, он вздыхает глубоко,И брызжут горячие слезы на сталь.«Заира, Заира! твою ли могилуЯ вижу? погибла надежда моя!Молчите, дубравы и ветер унылый,Затихни, полночная песнь соловья, —Быть может, услышу хоть голос знакомый,На миг хоть увижу любезной лицо.Напрасно! нет вести из вечного дома,Всё тихо! но ты, дорогое кольцо,Поможешь мне вызвать из гроба Заиру.Волнуйтеся, реки, дубравы, поля, —Не дайте услышать уснувшему миру,Как с грохотом треснет сырая земля.Кольцом не простым я владею, — вручаяЕго, мне сказала она: „ТалисманВ нем дивный таится, из горнего краяОно вызывает, врачуя от ран“.Свершайся ж, надежда! свидание с милой,Уснувшую радость во мне пробуди,Прах, жизнью согретый, вставай из могилы,Заира к Роланду на грудь упади!..»Не вихрь завывает, не море бушует,Не громы грохочут в седых облаках —Роланд, обнимая, Заиру целует,У рыцаря радость блистает в очах,Он счастлив… он шепчет: «Со мною, Заира,Пойдем, я покину и лавры и меч,Не буду грозою подлунного мира!»— «Нет, милый, нет, в землю холодную лечьПора мне, простимся! мой друг, не даетсяНам прав уходить из подземных утроб,Денница прекрасная скоро зажжется,Прощай, до свиданья! ты в битву, я в гроб!..»Исчезла… «Не можешь со мной ты остаться, —Так я не могу ли с тобою?.. Прости,Мой меч троегранный, с которым тягатьсяБоялось полмира, мне в бой не идти!..»День на небе. С громом сигнала сзывногоПомчалися в битву бесстрашных полки,Но не было с ними Роланда младого.Где ж он? На кладбище, у быстрой рекиЕсть ветхая келья. Оттуда пороюВыходит отшельник, угрюм, сановит;Он молится днем над могилой одною,А ночью всё с кем-то на ней говорит.
Водяной*
(Баллада)
«Меня из-под солнца сманил ВодянойВ подводные царства Дуная,Оковано сердце броней ледяной,И стала совсем я иная:Ни черные очи огнем не горят,Ни щеки румянцем не рдеют,Ни бури желаний души не томят,Ни страсти земные не греют;И вся, как Дуная седого волна,Теперь я бесстрастна, мертва, холодна.
Что мне, что могу я там вольною быть,Сквозь волны смотреть на природуИль, ставши волной, прихотливо браздитьКрылом задремавшую воду;Что отдал мне мой непостижный супругВо власть всё подводное царство —Земное к земному влечет юный дух;Но тщетно, кляня за коварство,Прошусь я домой — он к родной сторонеДорогу забыть приказал давно мне…»
— «О где твоя родина, дева, открой!» —Сидящей на бреге девицеСказал юный ратник, бесстрашный герой.Блистала слеза на реснице;Участия полный, он деву спастиКлялся и мечом и свободой.«Беги, витязь юный, скорее! прости,Иль сгибнешь, постигнут невзгодой!Меня стережет мой супруг Водяной,Найдет он везде, мы пропали с тобой!»
Но он не внимает. «О радость души!В награду любви моей страстнойСпасителем быть мне твоим прикажи!Твое опасенье напрасно.Куда пролегает таинственный путь,Скажи мне!» — так он умоляет.Вдруг дева упала к счастливцу на грудьИ юношу страстно лобзает:Земная природа проснулася в ней,На волю из груди бьет пламя страстей.
В восторге души, он недвижим и нем,Она вся любовь, восхищенье,Забыли земное; готово меж темУжасной грозы приближенье.Бегут, но уж поздно. Раздался в тот мигПрерывистый хохот; о горе!Всё шире и шире Дунай — и настиг,Разлившись как бурное море.И где за миг с другом стояла она,Там бьется, бушует и скачет волна.
Пир ведьмы*
