И так же, как царские солдаты — убийцы по приказу, отвечают:
— Приказано! Нам приказано стрелять!
И так же, как 9 января 1905 г., обыватель, равнодушный ко всему, и всегда являющийся только зрителем трагедии жизни, восхищался:
— Здорово садят!
И догадливо соображал:
-Эдак скоро они друг друга перехлопают!
Да, скоро. Среди рабочих ходят слухи, что Красная гвардия с завода Эриксона стреляла по рабочим Лесного, а рабочие Эриксона подверглись обстрелу Красной гвардии какой-то другой фабрики.
Этих слухов — много. Может быть они — не верны, но это не мешает им действовать на психологию рабочей массы совершенно определённо.
Я спрашиваю "народных" комиссаров, среди которых должны же быть порядочные и разумные люди: понимают ли они, что, надевая петлю на свои шеи, они неизбежно удавят всю русскую демократию, погубят все завоевания республики?
Понимают ли они это? Или они думают так: "Или мы — власть, или — пускай всё и все погибают?"
Похороны жертв расстрела вылились в грандиозное многотысячное шествие, и на сей раз большевикам хватило такта не противодействовать этой манифестации.
Впрочем, в таком противодействии уже не было смысла. Учредительное собрание к тому времени уже приказало долго жить. В самом же Таврическом дворце было в тот день неуютно и мрачно. По его многочисленным залам бродило несколько иностранных корреспондентов, бродили сами депутаты, а также многочисленные красногвардейцы и матросы, большей частью пьяные, с пулемётными лентами крест-накрест, увешанные гранатами и наганами, лузгали семечки, сплёвывая прямо на пол, и стучали прикладами винтовок об пол. Во дворце густо висела площадная брань. Все ждали появления фракции большевиков во главе с Лениным, а большевики ждали результатов манифестации. Наконец, они прошли в зал заседаний и заняли свои места.
Открывал первое заседание Учредительного собрания в 16 часов председатель Всероссийского Центрального исполнительного комитета (ВЦИК) Яков Михайлович Свердлов. Причём, в самом начале произошла неожиданная сцена. Большевики, как обычно, запели "Интернационал". Однако эсеры и меньшевики не собирались отдавать им революционную песню, которую они также считали своей, и подхватили её. Они поднялись с мест и присоединились к общему хору. В единодушном пении, в едином порыве вдруг слились голоса непримиримых врагов — Ленина и Чернова, Бухарина и Церетели. Немногочисленные кадеты лишь саркастически при этом ухмылялись.
После этого на трибуну председательствующего поднялся Свердлов.
— Руки в крови! Довольно крови! — увидев его, зашумели и засвистели эсеры.
Но Свердлов был абсолютно спокоен. Дождавшись, пока буря утихнет, он произнёс:
— Товарищи депутаты, а теперь позвольте мне всё-таки открыть заседание и приступить к выборам председателя. У кого будут какие кандидатуры?
— Чернова! — предложили правые эсеры.
— Спиридонову! — не желали им уступать эсеры левые.
В итоге, что легко было предположить, учитывая их большинство, председателем выбрали одного из лидеров правых эсеров Виктора Чернова.
Начав своё выступление, Чернов сразу попытался примирить противников:
— Уже фактом открытия первого заседания Учредительного собрания, самим этим фактом провозглашается конец гражданской войне между народами, населяющими Россию!
Как, однако, он ошибался. Гражданская война ещё и не начиналась. Большевики не собирались просто так отдавать свою власть.
В ответной речи Николай Бухарин воскликнул:
— Вопрос о власти окончательно будет решён той самой гражданской войной, которой остановить нельзя вплоть до полной победы русских рабочих, солдат и крестьян. С нашими смертельными классовыми противниками мы клянёмся с этой трибуны вести гражданскую войну, а не примирение.
Всё заседание проходило чрезвычайно бурно. В зале то и дело вспыхивал невероятный шум, всех ораторов постоянно перебивали выкриками с мест и свистом. После каждой фразы выступающих со всех концов зала раздавались реплики — то иронические, то одобрительные, то гневные.
Во время заседания довольно странно вёл себя Владимир Ленин. Он был бледен и было видно, как он сильно волновался, обводя зал напряжённым взглядом. Однако постепенно он взял себя в руки и настолько расслабился, что почти разлёгся прямо на ковре на ступеньках возле председательской трибуны. Время от времени он весело смеялся над отдельными речами меньшевиков и правых эсеров.
Большевики тем временем перешли в наступление. Яков Свердлов предложил депутатам принять большевистскую Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа, в которой одобрялись и декреты о мире и земле. В зале повисла тишина. Все понимали, что наступил, пожалуй, самый решающий момент для Учредительного собрания. Если Декларацию принять, Учредительное собрание, по существу, тут же подписывало себе смертный приговор. Оно становилось не нужным и вся власть вновь переходила к Советам. Если же её не принимать, то у большевиков было бы полное основание воскликнуть: "Учредиловка отвергла завоёванные народом декреты о мире и земле!"
Виктор Чернов ловил взглядом своих товарищей по партии и единомышленников, они же напряжённо смотрели на него. От решения председателя зависело сейчас очень многое. Даже большевики затихли в ожидании. И тут Чернов предложил гениальное в своей простоте решение:
— Я предлагаю отложить обсуждение декларации.
Под шквал аплодисментов его предложение было принято. Это явилось ударом для большевиков, как ни странно, не предвидевших такого хода. Ленин поднялся со ступенек:
— Я требую объявить перерыв в заседании. Нашей фракции необходимо посовещаться.
Чернов не возражал. Он и сам устал.
Большевики прямо в зале окружили Ленина. Что делать? — читалось в их взглядах. Но Ленин уже принял решение.
— Пусть они наговорятся, — сказал он. — Не надо им в этом мешать, а завтра мы повесим замок на этом здании, когда они, устав от разговоров, разойдутся.
Фракция большевиков в полном составе отправилась на совещание.
26
В принципе, особой необходимости в созыве Учредительного собрания уже не было. Сама жизнь подсказала вполне эффективный орган народовластия — Советы. Ведь задумывалась Учредиловка ещё при Временном правительстве, летом 1917 года. Например, один из видных правых эсеров, депутат Учредительного собрания Борис Соколов вспоминал: "Не раз мне приходилось слышать от солдат, и притом наиболее интеллигентных, возражения против Учредительного собрания. "К чему какое-то Учредительное собрание, когда есть наши Советы, которые могут всё разрешить, во всём разобраться". Однако проблема-то была в том, что Советы всё более и более большевизировались, никакой демократией и многопартийностью там уже и не пахло, потому правые партии и возлагали на Учредительное собрание последнюю надежду мирным путём выбить почву из-под большевиков, по крайней мере, научить их прислушиваться не только к голосу своих вождей, но и представителей других партий. Впрочем, очень многое в этой надежде было наивного.
Срочно было созвано заседание ЦК РСДРП(б), на котором решался один-единственный вопрос — тактика по отношению к Учредительному собранию. Заседали долго, с 10 часов вечера до 1 часа ночи. Наконец, приняли решение. Ленин собственноручно написал Декларацию об отношении к Учредительному собранию. Однако, зачитать эту декларацию — полдела. А что же дальше?
— Да, надо, конечно, разогнать Учредительное собрание, — подытожил Ленин. — Но вот как насчёт левых эсеров?
— Даже если левые эсеры присоединятся к нам, мы всё равно будем в меньшинстве, — произнёс Лев Троцкий.
В самый напряжённый момент вдруг раздался стук в дверь, и в приоткрывшуюся створку просунулась лысая голова одного из старейших представителей левых эсеров Марка Натансона.
— Простите, товарищи, меня наша фракция направила к вам посоветоваться.
— Проходите, проходите, товарищ Натансон, — жестом руки пригласил его войти Ленин.
Большевики замолчали и устремили свои взгляды на гостя. А Натансон не стал затягивать разговор, и заявил сразу, без обиняков:
— А ведь придётся, пожалуй, разогнать Учредительное собрание силой.
— Браво! — воскликнул Ленин, прищурив глаза в улыбке. — Что верно, то верно! А пойдут ли на это ваши?
— У нас некоторые колеблются, — честно признался Натансон. — Но я думаю, что в конце концов согласятся. С ними сейчас очень интенсивно работает товарищ Спиридонова.
У большевиков отлегло от сердца. Всё же тот факт, что не они одни пришли к выводу о разгоне Учредиловки, позволяет им соблюсти хоть какое-то подобие демократии.
Было решено, что после перерыва в зал заседаний вернутся только два представителя фракции большевиков и один из них, матрос Фёдор Раскольников зачитает Декларацию фракции, а затем также покинет Таврический дворец.
