Читаем без скачивания Круто закручено. Дамские штучки - Марина Серова

– Он и верно подонок, – согласился Ханжин, – но не приедет. Скажет, чтобы я собрал все, что есть, и вез ему. Ведь тебя все равно кончать надо было, так чего церемониться. Тут надо что-нибудь похитрей сообразить.

Прав был Ханжин. Да я и сама могла бы догадаться, что из-за тетради Сивопляс не приедет, для этого у него люди есть. Что бы такое придумать, чтобы ему интересно стало, чтобы ему самому разобраться надо было. Ему надо подбросить что-нибудь с химией связанное, с этим новым волокном, тогда он без задержки примчится. Но я в этой хитрой химии совершенно не разбираюсь. А Ханжин и Галя, думаю, не больше моего соображают.

– И развязать вам меня придется, – напомнил Ханжин, – чтобы я ему дверь открыл.

А вот этого делать ни в коем случае не следовало. Несмотря на то что мы вроде подружились, развязывать его нельзя. Если почувствует, что может вырваться, ни секунды медлить не станет и никого не пожалеет. Конечно, можно его под прицелом держать, пистолет-то вот он, на столе лежит. Если Степе его к спине покрепче прижать, никуда он не денется. Но не хотелось мне брать этот пистолет в руки. Там же все Степины пальчики наперечет, вся его работа, все его прошлое и будущее. А возьму я пистолет в руки, и все, ни в чем Степа не виноват, не его это ствол, а неизвестно чей. Может быть, даже мой. Тем более что убийство у меня на лестничной площадке произошло. Нет, мне этот пистолет никак в руки брать нельзя.

– Да нет, развязывать тебя, Степа, нам нет никакого резона.

– А как же он тогда войдет?

– А ты ему намекни, что Галину Васильевну пока не тронул. Некоторые обстоятельства не позволили, и ты это дело отложил. Она и откроет дверь. У нее это, по-моему, очень неплохо получается, – намекнула я Степе на то, как его Галя встретила.

– Какие такие обстоятельства? – встрепенулся пленник.

– А вот послушай… Ты, Степа, скажешь, что тетрадь в красной обложке взял, она у тебя. Жене Чернова отдал тысячу долларов, остальное, как тебе и сказали, обещал после передать… Она, конечно, недовольна, но куда ей деваться.

– Но ведь это вовсе не ей деньги…

– Это для того сказать нужно, чтобы он понял, что Галину Васильевну ты пока не тронул… Инициативу, так сказать, проявил.

– У нас знаешь что бывает за инициативу? – возразил было Ханжин, но, увидев, что я недовольно нахмурилась, не стал вдаваться в подробности. – Ладно, молчу, давай дальше.

– А дальше ты как раз и намекнешь ему, почему не тронул. Скажешь, что осмотрел на всякий случай квартиру и нашел в шкафу штук тридцать, а может, и больше разных склянок. И в каждой какая-то жидкость. Спросил у жены Чернова, что это такое, а она говорит, что муж их из «Химсинтеза» принес, сказал, что это специальные составы и больших денег стоят. Ты ее спросил, не продаст ли она их, и она ответила, что продаст. Но сколько все это стоит, ни она не знает, ни ты. Да и одному их трудно утащить, на машине лучше бы увезти. Так что пусть сам Сивопляс приедет и выберет, какие нужно. А может, и все их забрать следует… Ну как, пойдет? По-моему, очень правдоподобно звучит и очень для твоего Сивопляса заманчиво.

– Это ты хорошо придумала, – похвалил меня киллер. – Голова у тебя работает. На всякую химию Сивопляс непременно клюнет. Сейчас и примчится.

Галя тоже согласилась, что неплохо придумано.

– Раз все согласны, начинаем действовать. Только ты, когда говорить со своим хозяином будешь, не части. Не торопись, обстоятельно все рассказывай, пусть знает, что у тебя все спокойно.

– Понял, только вы мне руки освободите.

– Степа, мы же договорились. Развязывать мы тебя не будем. И тебе меньше соблазнов, и нам спокойней. Ты у нас человек способный, ты и так номер наберешь.

Дала я ему телефон, он набрал номер Сивопляса, и там сразу сняли трубку. Видно, Сивопляс с нетерпением ждал звонка своего подчиненного.

Ханжин доложил ему все, как мы решили. Причем говорил запросто, убедительно и даже как-то весело. Так что если бы я была на другом конце провода, у меня никаких сомнений не возникло бы. Не возникло сомнений и у Сивопляса. Ну и партнеры мне сегодня попались, прямо домашний театр или кружок художественной самодеятельности.

– Сейчас приедет, – сообщил Ханжин, положив трубку, – встречайте. Можете мусоров вызывать и оркестр…

Веселый оказался у нас киллер, с чувством юмора. Его, можно сказать, с поличным взяли, ему теперь сидеть да сидеть, а он еще и шутит. Тюрьмы, сразу видно, не особенно боится. Наверное, уже побывал там, и даже, вполне возможно, не раз.

– Без оркестра твой дружок обойдется. Я с ним незнакома, но по всем рассказам выходит, что жлоб он, твой Сивопляс, и подонок.

– Никакой он мне не дружок, – открестился от своего хозяина киллер. – Просто у меня работа такая, что со всякой швалью дело иметь приходится. Ты что, думаешь, среди наших заказчиков ангелы есть? Все они жлобы и подонки.

– Вот и менял бы работу, – посоветовала я. – Шел бы, к примеру, в газосварщики, хорошая профессия, и всегда подкалымить можно. Или если физическим трудом брезгуешь, в менеджеры какие-нибудь или дилеры. Я, правда, в точности не знаю, что им делать приходится, но многим нравится. Туда сейчас многие идут…

Ханжин промолчал. Видно, совершенно не хотелось ему идти ни в газосварщики, ни в менеджеры. Он и говорить об этом не желал.

– Ты вот что, Степа, – предупредила я его. – Приедет твой Сивопляс, разговор у нас кое-какой пойдет. Так ты уж, пожалуйста, молчи, не мешай мне. Знаешь, есть такая поговорка, что молчание – золото.

– Знаю, – подтвердил Степа.

– Вот и помалкивай.

Сивопляс приехал минут через двадцать. Нахальный, породистый, красномордый. Вошел в квартиру хозяином. Как же, киллер его здесь и женщина в полной его власти. Чувствовалось, что этот Сивопляс вообще по натуре своей был нахалом и на место его ставили не особенно часто. А такая снисходительность к нахалам вредна для общества.

Он не задержался возле Гали, открывшей ему дверь, просто не обратил на нее внимания и прошел в комнату. Вот когда он увидел своего киллера в наручниках да к тому же еще и связанного, а вдобавок меня с милицейской дубинкой в руке, он как-то застыл. Не то чтобы растерялся, просто не понимал, что происходит.

– Это что же такое у вас тут происходит? – спросил он строго, уставившись на меня.

Поскольку у меня в руке была палка, он, не без основания, решил, что командую здесь парадом я, поэтому и обратился не к своему киллеру, а ко мне.

– Проходите, Андрей Григорьевич, садитесь, – пригласила я его совершенно вежливо, так вежливо, как он, честное слово, не заслуживал. – Знакомьтесь, это Галина Васильевна Чернова, с ее мужем вы совсем недавно имели некоторые деловые и даже коммерческие отношения.

Он молчал, ждал, чего я еще выдам. Только все время поглядывал на своего связанного киллера, надеялся, что тот что-нибудь скажет, прояснит обстановку. Но Степа с интересом слушал наш диалог и, как я ему велела, помалкивал.

– С господином Ханжиным вы знакомы, он, если я не ошибаюсь, работает начальником службы безопасности вашей фирмы. Так что безопасность у вас, очевидно, на высшем уровне. А меня зовут Татьяна Александровна. Я по долгу своей работы занимаюсь разными криминальными делами, в переводе на русский язык – преступлениями. Вот мне и захотелось с вами познакомиться… Так что садитесь, располагайтесь поудобней…

И совсем не обязательно говорить ему, что я частный детектив. Занимаюсь преступлениями, и все. Пусть думает что хочет.

Ему все происходящее очень не нравилось. Не нравилось, что киллер связан, что Галя жива, что его сюда, это же теперь совершенно ясно, заманили, но больше всего не нравилась ему почему-то я. То ли от того, что я занимаюсь криминальными делами, то ли от того, что у меня в руках была дубинка. Но самое забавное, что даже с дубинкой в руках он меня почему-то всерьез воспринимать не хотел. Есть такие мужики, которые женщин всерьез принимать ну никак не желают.

Сивопляс не стал проходить, не стал садиться. Стоял посреди комнаты и презрительно смотрел на меня, как на какую-нибудь козявку.

– Это произвол, – высказался он наконец, и морда у него стала еще красней. – Произвол и беззаконие. Вы не имеете права! Вы за это ответите!

Ну что ж, сам напросился. Промолчал бы, потом посетовал бы на трудную жизнь и признался в своей вине. Сослался бы прежде всего на то, что затеял всю аферу от великой любви к своему трудовому коллективу, о котором он думает и заботится день и ночь. Что сотрудникам не из чего платить зарплату, а дома у них плачут голодные дети. И он хотел сделать как лучше. Посидели бы, поговорили спокойно. Он бы каялся, я бы его слушала… Так нет, он права качает!

– Нет, Андрей Григорьевич, это не произвол и не беззаконие, – стала я ему объяснять. – А вот когда людей убивают по вашему приказу, это беззаконие.

– Две какие-то подлые сучки будут мне мозги вправлять! – заорал Сивопляс.