— По-ойдешь и поды-ымешь…
— Да вы что, совсем охренели? — вскричал подбежавший Богунов, — сортир, что ли, не поделили, ненормальные…
— Он знает, что мы не поделили, — кивнул головой в сторону узбека Осенев. — И он сейчас сделает, как я сказал.
Осенев опять сделал решительное движение по направлению к Касымову, но Богунов уже придерживал его за плечи:
— Погоди-ка, Осень, дай мне лично с этим держимордой разобраться. Что он должен сделать?
— Он должен поднять выброшенные мины, — тихо сказал Осенев, вытирая кровь с разодранной щеки. — Он выбросил полученные мины со склона высоты. Облегчился, так сказать…
— Ах, ты-ы-ы… гад такой, — передернулся Богунов. — Облегчил свою задницу, зараза. Решил подарить душкам толовые заряды, чтобы на них подлетали наши бээмпэшки с ребятами. Вот шку-у-ура!..
Он развернулся к взвинченному, напряженному Касымову, прижатому к камням подходящими со всех сторон солдатами.
— Знает, гад, что за нами по пятам «духи» ходят, все наши окопы обшаривают, — вскипая гневом, выговорил побагровевший Богунов, — знает, что эти мины в их руки попадут, душара…
— Лучше не подходи-и… — взревел с каким-то неожиданным остервенением сгорбившийся Касымов. — Сознательный больна, да-а-а… Все сознательные больна, да-а-а… Во-он, капитана Шкловский тоже сознательный, а свою мину с обрыва бросил. Касымов видел, по-оняли…
Пулеметчик заметно дрожал в бессильной ярости.
— Капитана бросил… Ему ничего не скажут… Он начальник… А Касымов бросил, ему в морду плюют… А я не ишак совсем. Своего хватит. Больше всех Касымов всегда тащит.
— Вот что, шкура, — отрубил Богунов, — полезешь за своими минами и за миной капитана Шкловского. Немедленно полезешь. А Шкловскому мы эту мину поднесем на блюдечке. Лезь, мразь…
— А вот это видал? — выкинул перед собой сложенную кукишем пятерню трясущийся от злости Касымов.
Губы у него дергались, в глазах мутью плескалось бешенство.
— Фанерой полетишь, — шагнул к Касымову разгоряченный сержант.
Касымов взревел, сорвал ремень тяжелого пулемета и вдруг легко кинул оружие на левую руку и правой заученно лязгнул затвором.
— Сам полетишь, с-сука, все-е полетите-е-е, все-е… — заорал он, бешено кося помутневшими глазами.
— Отста-авить, — раздался вдруг оглушающий возглас Шульгина. — Сержант Богунов, наза-ад. Рядовой Осенев в сторону.
Солдаты рассыпались по сторонам, пропуская лейтенанта и встревоженно ежась под прицелом мощного пулемета, способного уложить всю их группу одной стригущей очередью.
— Прекратить разговоры…
Шульгин шел к мечущемуся Касымову спокойным, уверенным шагом, неуклонно сокращая небольшое расстояние между ними и закрывая солдат своей спиной.
— Не, подходи-и… — свистел голос пулеметчика, — Совсем не подходи-и…
Но Шульгин шел навстречу черному зрачку пулеметного ствола, спокойно и сосредоточенно.
Касымов угрожающе шипел что-то, сбиваясь на родной язык, тряслись на спусковом крючке пальцы, вздулись вены на мощной шее под распахнутым воротом.
Шульгин дошел до пулеметчика, спокойно взялся правой рукой за пулеметный ствол и выдернул его легким движением из ослабевших рук Касымова.
— Приказ остается прежним, — негромко, но очень внятно сказал Шульгин. — Поднять из ущелья все мины.
— Не-е-а… — вяло возразил Касымов, безразлично глядя по сторонам опустевшим взглядом.
— Ну, что ж! Нянчиться с тобой тоже не будем, — усмехнулся Шульгин и скомандовал резким решительным голосом:
— Приготовиться к выходу. Занять места в походном порядке. Приготовиться к движению.
Солдаты с шумом выстроились в одну колонну друг за другом, но не беспорядочно, а так, как всегда двигались на операциях по узким горным тропам. Каждый в этой живой цепочке знал, за кем он всегда должен следовать, и кто всегда должен следовать за ним.
— Порядок движения меняется, — скомандовал Шульгин, — рядовой Касымов освобождает свое место в колонне.
Головы солдат вопросительно обернулись к сидящему на земле пулеметчику.
— Касымов остается здесь, — пояснил Шульгин. — Группа освобождается от солдата, не желающего выполнять свои служебные обязанности. Прощай, Касымов.
Шульгин резко махнул рукой немного растерявшимся солдатам:
— Сержант Богунов, приготовить группу к маршу.
Богунов пожал плечами и занял привычное место в голове группы. Шульгин обернулся к оторопевшему испуганному Касымову, кинул ему под ноги пулемет:
— Это тебе пригодится, Касымов. Скоро сюда заявятся гости. Принимай их с радушием. Можешь сам подарить им эти мины. До свидания!
Шульгин кивнул Богунову, и группа начала движение, оглядываясь на оставшегося товарища.
Они прошли уже половину горного хребта, то ныряя в расщелины камней, то выходя на открытое пространство, когда позади раздалось какое-то шумное жалостливое сопение.
Группу догонял задыхающийся, потный Касымов.
Бессильные слезы текли по его лицу.
В руках он держал за хвосты мины, похожие издалека на глушеную пузатую рыбу.
Касымов боялся подойти к группе близко.
— Товарищ лейтенант, простили бы вы его, — раздался чей-то голос.
Шульгин обернулся, с любопытством прищуривая глаза.
Голос принадлежал рядовому Осеневу.
24
— Товарищ лейтенант, — бормотал за спиной Шульгина Матиевский, — здо-орово вы шагали на пулемет. Прямо как Матросов. Я даже глаза зажмурил. Это же одно движение пальчика, и — море крови. Как вы так смогли? Вы что не боялись?
— А я, практически, детдомовский пацан, Матиевский, — улыбнулся Шульгин, — мне, безотцовщине, восьмилетку пришлось в интернате заканчивать. Интернат был, между прочим, имени упомянутого Матросова. Собрали в этом интернате педагогические ошибки города. Всех, кого за ухо из обычной школы вытащили, — Шульгин наклонился к Матиевскому и понизил голос. — Так вот, Сережа, заметил я с малолетства, что наглые типы звереют, когда их начинают бояться. Если такой тип заметит, что его боятся, пиши пропало. Так его занесет, что уже не остановишь. А наглый, еще не значит смелый…
Шульгин оперся автоматным прикладом на камни, легко запрыгнул на крутой валун, протянул Матиевскому шершавый пыльный приклад. Солдат ухватился за приклад, поставил ногу на камень и плавно всплыл наверх, вытащенный лейтенантом точным решительным движением. В Афганистане часто ходили такими боевыми парами, оглядываясь друг на друга и вовремя подавая руку помощи, натренированно, заученно, помогая экономить силы.
— Важно не показывать страха, ну и, конечно, важно диктовать свою волю, — добавил Шульгин, и пожал плечами, — по-моему, не такая уж и сложная штука.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
