Не так бывает с мореходцем: близко знакомый с коварными кознями водной стихии, сильный и мужественный, он не уступает ей, стараясь подчинить себе, никогда не забывая при этом о тех разнообразных радостях, какие подчас дарит ему море. Он до того страстно привязывается к своей новой, им самим выбранной родине, что каждый раз, как ему приходится быть вдали от возлюбленного синего моря, на него находит тоска, похожая на тоску по настоящей родине. А согласитесь со мной, что стихия, способная вызвать такие сильные чувства даже в сердцах самых грубых людей, какими считаются матросы, должна иметь в себе какую-то неотразимую, чарующую силу.
Конечно, подчас и нам случается переживать довольно скучные минуты — например, при продолжительном штиле, какой иногда захватывает нас около экватора и порою на целые недели приковывает к одному и тому же месту.
Но и это скучное, однообразное время мы умеем коротать с помощью различных, весьма оригинальных развлечений, которые, я убежден, в состоянии заинтересовать даже избалованных дам. Мы устраиваем пирушки, даже балы, хотя и не украшенные присутствием дам, имеем своих актеров.
Если бы я только знал, что это вам доставит удовольствие, — любезно прибавил он, заметив, с каким вниманием слушает его рассказ молодая девушка, — то я с величайшей радостью предоставил бы вам возможность взглянуть на образчик наших морских увеселений.
Дамы охотно дали свое согласие на предложение Морского Разбойника, который, подозвав к себе Вильдера, сказал ему:
— Уважаемые дамы, лейтенант Вильдер, согласны оказать нам честь и взглянуть вместе с нами на шутовские представления наших матросов, а потому, будьте добры, распорядитесь, чтобы боцман собрал актеров.
Молча поклонился Вильдер и передал это приказание кому следует. Немного погодя, на палубу явился здоровенный моряк, опоясанный красным кушаком, он занимал на "Дельфине" должность старшего боцмана. Приложив к губам висевший у него на груди серебряный свисток, матрос сперва издал пронзительный и протяжный звук, который пронесся по всему кораблю, и затем уже прокричал густым и громким басом:
— Эй, ребята, собирайтесь! Живей, на скоморошество!
Действие этих резких, пронзительных звуков как на матросов, беспечно качавшихся на снастях, так и на тех, которые работали на палубе, было мгновенное и походило на чародейство. Сразу же исчезла вялость даже у более ленивых, уступив место единодушной и оживленной деятельности.
Осыпая друг друга веселыми шутками и наполняя воздух радостными восклицаниями, матросы разделились на две партии, одна из которых, состоявшая преимущественно из людей пожилых и более опытных, разместилась на палубе, между тем как молодые парни побежали за ведрами и, наполнив их морской водой, окружили цепью реи и оттуда начали подавать эти ведра своим товарищам.
Ловко подцепливая ведра, сидевшие на реях матросы качали поочередно опрокидывать их на палубу, устраивая таким образом неожиданный и чудовищный ливень, грозивший залить весь корабль. Однако душ этот, очевидно, был направлен исключительно на сидевших в стороне солдат и действительно попадал в них так метко, что скоро бедняги стали похожи на только что вышедших из воды пуделей.
А один отважный молодой матросик, любимец и баловень всего экипажа за его всегда веселое расположение духа, позволил себе невероятно смутить праздно стоявших и с хохотом глядевших на эту сцену стариков-матросов, вылив на них разом два ведра соленой воды и, таким образом, смочив бедняг с головы до ног.
Как горох, рассыпались рассерженные старики в разные стороны, бросая свирепые взгляды вверх в надежде увидеть дерзкого шалуна. И скоро они действительно узнали его по насмешливо-лукавой улыбке, с какой с высоты одной из рей он следил за их движениями. Тогда обиженные старики принялись усердно совещаться между собою, придумывая наилучший способ дать шалуну и его товарищам почувствовать всю силу их негодования.
Составив, наконец, план мести, моряки немедленно принялись приводить его в исполнение, для чего притащили на палубу насос и, соединив его с пожарным рукавом, какие бывают на кораблях, начали пускать в несчастных сильные водяные струи.
Бедняги, чтобы спастись от этого неожиданного душа, принялись по-обезьяньи перепрыгивать на такелаже с одной реи на другую. Но скоро, уразумев всю тщетность стараний уйти от брызг этих импровизированных фонтанов, матросы начали кричать и просить пощады, признавая победу своих более опытных товарищей. Впрочем, те оказались настолько великодушными, что вполне удовлетворились этой победой и тотчас перестали так зло шутить.
Но не таково было настроение служившего на корабле отряда сухопутных войск. Затаив злобу, солдаты, скрепя сердце, покорялись этим неожиданным обливаниям, так как не могли надеяться, что смогут благополучно взобраться на ту высоту, на которой с такой неимоверной легкостью и проворством перебегали с одной реи на другую их беспощадные мучители. Но злость их заметно усиливалась, поддерживаемая вдобавок той ничем не объяснимой ненавистью, какую обыкновенно испытывают солдаты к матросам и наоборот.
Однако скоро дело приняло несколько иное направление, когда вмешался начальник отряда — офицер, ревниво оберегавший честь своих подчиненных, — и, подзадоривая, начал советовать им оказать сопротивление и напасть на дерзких шалунов. Отважные воины поспешили последовать совету своего начальника, и скоро по такелажу замелькали их тяжелые, коренастые фигуры, медленно и неловко, хотя и с похвальным рвением, поднимавшиеся вверх по бакштагам.
Бедняги! Дорого предстояло им поплатиться за свою смелость! Условившись с помощью знаков и взглядов с товарищами, находившимися внизу на палубе, о том, что не станут препятствовать шутке, которая должна была проучить ненавистных штыконосцев — так обыкновенно называли матросы солдат, — хитрые и веселые ребята стали проворно спускаться вниз по бакштагам навстречу запыхавшимся солдатам, причем они попарно подходили к избранной жертве. Таким образом, не успели воины, судорожно цеплявшиеся за снасти, оглянуться, как уже были схвачены за голову и за ноги и подняты на высоту.
Матросы крепко-накрепко привязали своих врагов к реям, после чего принялись усердно угощать бедняг новыми порциями душа и здоровенными колотушками и только, после такого угощения возвратили им свободу.
Можно себе представить ту беспредельную злобу, какой воспылали оскорбленные в своем достоинстве солдаты, когда благополучно и без всяких серьезных повреждений добрались, наконец, до палубы, так необдуманно покинутой ими. Градом посыпались брань и ядовитые слова на веселых матросов, которые, не желая остаться в долгу, возвращали их сторицей.
