Самым широким адресатом книги из перечисленных в послесловиях является указанный в Толковом Евангелии Феофилакта Болгарского, в московском издании 1649 г. В нем говорится (л. 317), что книга необходима «всякому роду, возрасту же и сану: царем и князем, начальникам и начальствуемым, воином и простым, богатым и убогим, инокам и мирским, мужем и женам, юным и престаревшим, безчисленно всем». Именно поэтому царь и повелевает: «Типографским художеством, печатным тиснением издати ю во общую пользу». Однако заявление о такой предельной широте «адресата» может быть понято как фраза чисто панегирическая или, скорее, «дипломатическая», выражающая интерес государства, а не теоретическую «мечту» печатника. Уместен поэтому еще один вопрос – о действительной роли этих текстов, о действительном, а не гипотетическом читателе и адресате.
В книгах, используемых для обучения и самого широкого домашнего богоугодного чтения – Псалтыри, Часовнике, Каноннике, – столь широковещательные фразы, конечно, отвечали действительности. Печатный двор даже только в изучаемые годы издавал эти книги десятки раз, тиражом («средним») не менее 150 тыс. экземпляров. Толковое Евангелие, о котором идет речь, впервые появилось в Москве в 1649 г., а повторено было только в 1698 г. 1200 экземпляров книги ценою 2 рубля 25 алтын, вышедшей в 1649 г., могли адресоваться только сравнительно ограниченному кругу людей, прежде всего – служителям Церкви.
Само содержание издания – толкование единственного и важнейшего, непререкаемого авторитета христианской традиции, Нового Завета, – с очевидностью предназначено людям грамотным, и прежде всего пастырям, призванным не только объяснять его в проповедях прихожанам в тысячах церквей, но и проводить в жизнь приходов и епархий его заповеди, нравственное, этическое и социально-политическое учение христианства, опирающееся именно на толкование Писания. Таким образом, целью ставилось воздействовать, прямо или опосредованно, на самые широкие круги русского общества.
![]()
Молодой царь Петр Алексеевич Романов. Худ. Готфрид Схалкен. Конец XVII в.
Одновременно возникает еще один вопрос, прямых источников для ответа на который нет. Кто же действительно читал послесловия и предисловия московских изданий? Насколько и как выполняли они те цели, ради которых их составляли и сопровождали ими каждый экземпляр тиража большинства текстов – и литургических, и учебных, и учительных? Именно эта последовательность составителей и доказывает, что не столько издаваемые на Печатном дворе книги, имевшие всегда четкое назначение и функцию, сколько именно их предисловия и послесловия были рассчитаны на сравнительно широкий круг читателей и могут быть отнесены, как писал А. С. Демин, уже к литературе массового предназначения[147].
Не менее «идеально» и настойчиво звучат в этих текстах, кроме социальных, и патриотические идеи, связанные буквально со всеми аспектами духовной и государственной деятельности «избранного и прославленного» во вселенной царя (патриотические темы предисловий и послесловий исчерпывающе изучены в указанной выше работе А. С. Елеонской). В комплексе изданий того времени создается всеобъемлющий идеальный образ русского самодержца как источника и абсолютного носителя всего, что только может входить в идеальное для XVII в. понятие «великого православного русского государя». Поэтому «верно и праведно», всеми своими силами, «не щадя головы своей до смерти», служить царю – означает служить России и Богу. Славить царя, его мудрость, мужество, благочестие – такой же долг каждого, как и бороться с военным натиском иноплеменных «агарян».
Таким образом, в 20-70-е гг. XVII в. – время правления двух первых представителей династии Романовых – Московский печатный двор выпустил в свет, очевидно, около 400 изданий общим тиражом, достигавшим более полумиллиона экземпляров. Эти книги, как говорилось почти в каждой из них, царь хотел «по всей бы своей велицей Русии разсеяти, аки благое семя в доброплодныя земли, яко да множится и ростет благочестие во всей его Русьстей земли, и всяк благоверен учится и да навыкает, и паки малыя отрочата учатся и вразумляют». В каждой из этих книг богослужебные тексты сопровождались сочинениями, славящими идеальный обобщенный образ царя, самодержавного правителя «Богом избранной» страны. Впервые в России эти тексты не только были написаны для массового читателя, но и действительно стали государственной публицистикой. Высокий панегирический стиль, граничащий, с одной стороны, с литургикой (по крайней мере, вызывающий именно эту ближайшую ассоциацию), а с другой – с гиперболическими образами народного эпоса, былины и сказки, создавался талантливыми (к сожалению, традиционно анонимными) авторами. Они использовали для возвышения образа царя самые различные доводы и ассоциации – от угроз «казнением» до умиления милосердием владыки земного и одновременно наместника Владыки Небесного, Единственного, кто может реально обеспечить защиту земную и вечное спасение.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Этот идеальный образ, сопровождавший или предварявший каждый экземпляр полумиллионной печатной продукции государевой Московской типографии, быстро расходился действительно во все концы Великой Руси, к южным и западным славянам, на далекий Афон, в тысячи иных мест, где книга продолжала еще долго работать, сохранив свою значительность в традиционной культуре русского старообрядчества фактически до сегодняшнего дня. Глубоко внедренная в общественное сознание, «царистская» идея во многом способствовала укреплению власти Петра I, заново оживала в имени то Петра III, то Александра I и в конце концов, в определенном смысле, пережила и саму столь активно созидавшую ее династию.
Литургический текст как исторический источник[148]
(По материалам московских изданий XVI–XVII веков)
![]()
Важность данной темы объясняется прежде всего тем, что от ранних периодов русской истории непосредственно сохранились именно литургические памятники, которые для XI–XII вв. составляют 90 % всех дошедших до нашего времени рукописей, для XIII–XIV вв. – не менее трех четвертей и даже для XV в. – более половины всех имеющихся в распоряжении историков подлинных текстов. Они давно являются предметом изучения лингвистов, исследователей истории Церковного устава на Руси, археографов, книговедов, но фактически очень мало исследовались как ценный, а для ряда проблем и незаменимый исторический источник.
Первостепенной обязанностью Церкви и православного государства, как она понималась обществом, было обеспечение возможности ежедневного литургического уставного общественного богослужения в храмах, а также богослужения частного – треб, совершаемых по всем сколько-нибудь важным поводам жизни человека, семьи, общества. Литургический текст сопровождал любого члена Русской православной церкви в течение всей жизни – от рождения (и даже до него) до смерти (и после нее). Специальные и обязательные литургические чины освящали все основные этапы жизни любого индивидуума и любого коллективного субъекта, которые признавались государством только после совершения обязательного специального богослужения. Это положение справедливо, идет ли речь о русской армии, деятельности приказов, государственной администрации всех уровней, жизни крестьянского, дворянского, царского двора. Закладка дома и города, сельскохозяйственная деятельность, начало издания любой книги на Печатном дворе – все начиналось или сопровождалось молитвой. Существовали специальные молитвы: «В начало и конец всякому делу», «В начало научению книжному», о спасении от пожара и мора, на прекращение дождя и на «бездожие», на «рытье кладезя» и «аки что в кладезь впадает поганое». Можно таким образом перечислить большинство событий в жизни личности и коллектива, по случаю которых полагалось обращаться с просительной или благодарственной молитвой к высшим силам, следуя нормам литургического текста и указаниям Церковного устава.
