Оставшись наедине, Николай Викентьевич только развел руками:
— Иван Александрович, еще раз вас поздравляю, но хочу, чтобы вы знали — я здесь абсолютно не при чем. Разумеется, я писал в Судебную палату о том, что судебный следователь Чернавский заслуживает высокой награды, но никак не думал, что вас наградят орденом, да еще и присвоят титулярного советника, в обход выслуги. Не обижайтесь, но для вашего чина и выслуги, да что там — возраста, и высочайшая благодарность — немало. Но сами понимаете, мнение государя не оспаривают и не комментируют.
Я сам в ответ развел руками, не зная, что и сказать. Кто же мне так удружил? Батюшка? Нет, не думаю. Чернавский-старший на такое бы не пошел. Даже не из-за соображений принципиальности — вон, чин коллежского секретаря родитель устроил, а из других. Отец ведь и сам чиновник, пусть и высокого полета, он понимает, что лишний раз использовать собственное влияние, пусть и ради отпрыска — чревато. Да и зачем? Чины и награды должны приходить в свой срок, без торопливости. Батюшка должен понимать, что и новый чин, и высокий орден, скорее доставят сыну хлопоты, нежели радость.
— Все-таки, Иван Александрович, по моему разумению, рановато вас наградили Владимиром, — покачал головой Лентовский. — Понимаете, есть определенная радость, когда ты получаешь свою награду. Вот, отметили бы вас Станиславом третьей степени, ждали бы вы свою Аннушку, а что теперь? С одной стороны, младшие ордена у вас есть, а с другой? Нужно чиновнику расти, нужно, а не прыгать через барьеры. Ну да ладно, это я так, разворчался. На самом-то деле я очень рад за вас. Вон как — ни в одном Окружном суде нет судебного следователя, отмеченного Владимиром, а у меня есть!
Поклонившись начальнику, собрался уйти, но Председатель суда, с отеческой интонацией сказал:
— Когда соберетесь отпраздновать орден и новый чин, не нужно вести нас в дорогую ресторацию. Гораздо дешевле, если попросите свою хозяйку накрыть у себя на квартире скромный стол, а напитки вы закупите в лавке. В этом случае вы побережете свой кошелек, да и злопыханий будет поменьше. Сослуживцы, иной раз, бывают очень нетерпимы к чужому успеху.
— Спасибо, Николай Викентьевич, — искренне поблагодарил я начальника.
Спустившись вниз, первым делом подошел к ростовому зеркалу, стоящему в вестибюле. Ух, красота! А если в петлицах будут красоваться не три звездочки, а четыре… Нет, пардоньте. У титулярного в петлице только просвет и эмблема ведомства.
Он был титулярный советник,
она — генеральская дочь;
Он робко в любви объяснился,
Она прогнала его прочь.
Кстати, почему прогнала? Титулярный советник, не такой и маленький чин, соответствует званию капитана в армии. Не елистратишка, чай. Или у титулярного из песни не было шансов на продвижение по карьерной лестнице, а генеральская дочь хотела сразу же проскочить в статские советницы?
— Поздравляю, ваше благородие, — послышался голос служителя.
— Спасибо, Петр Прокофьевич, — ответил я, привычно засовывая руку в карман. Где там монетка-то?
— Нет-нет, ваше благородие, даже не вздумайте! — замотал головой отставной солдат. — Я искренне вас поздравляю, обидите. Заслужили вы орден, не сомневайтесь!
Я даже растрогался. Отставник посчитал, что я сомневаюсь — достоин или нет награды? Покажите мне того, кто сомневается?
Руку старику не пожал, но взял его за запястье и легонького потряс.
— Спасибо, Петр Прокофьевич, на добром слове.
— Да что там, доброе слово, — вздохнул довольный ветеран. — Ежели, государь-император орденом наградил, стало быть, заслужили. Так ведь и я все вижу. В кабинете не сидите, весь в делах.
«Аки пчел», — мысленно добавил я и решил, что раз пошла такая гулянка, могу отправляться домой, хотя до конца рабочего дня осталось еще три часа. Кстати, имею право. Чиновник должен являться на службу в мундире, соответствующем его чину-званию, а у меня в петлицах до сих пор коллежский секретарь. Непорядок!
И к Леночке сегодня вечером приду, пусть и не урочное время, но ради такого праздника Анна Николаевна простит.
Явившись, не снимая шинель, первым делом расцеловал Наталью Никифоровну в обе щеки, попытался еще поцеловать в губки, но был отвергнут.
— Иван Александрович, а ты не пьян ли? — забеспокоилась хозяйка. Приблизив лицо, понюхала мои губы. — Нет, вроде бы…
— Вот! — горделиво распахнул я шинель.
А в голове откуда-то вылезло: «— Видал? — Вовка распахнул пальто. На груди у него была красная звёздочка».
Убей бог не помню, откуда взялась эта фраза. Кажется, из какого-то старого учебника, разысканного мною у Ленкиной бабушки.
— Ох ты, красота-то какая! — всплеснула руками Наталья Никифоровна и теперь уже сама поцеловала меня в губы. Я, было, решил развить все это дело, но хозяйка быстренько отскочила в сторону: — Сходите-ка лучше к Десятовой, перед Леночкой похвалитесь, а мне ужин готовить. А еще письмо от вашего батюшки пришло, на столе лежит.
Письмо от батюшки, это хорошо. Но вначале нужно форму одежду в соответствие с чином привести.
— Наталья Никифоровна, вы не дадите мне иголку с ниткой?
— Иголку с ниткой? — удивилась хозяйка. — А что у вас порвалось? Скажите, я заштопаю.
— Петлицы бы переставить, — пояснил я с виноватой улыбкой. — Мне же, помимо ордена, еще и титулярного советника присвоили.
— Титулярного советника? Но вам же до него еще служить и служить. Сколько там от коллежского секретаря до титулярного? Три года. А у вас? Еще и двух с половиной нет.
Вдова коллежского асессора не хуже меня знала сроки производства в очередной чин.
— Н-ну, так уж все вышло, — пожал я плечами. — В указе так написано. Но даже если государь и ошибся, то обратно не повернешь. Написано — титулярному советнику, значит, я теперь титулярный советник. А на петлицах там шить трудно, руки исколешь. Неудобно женщину просить.
— Эх, Ваня-Ваня, — покачала головой хозяйка. — А мужу-то моему, покойному, кто переставлял? Я и переставляла. Давай свою шинель и мундир, неси петлицы, все сделаю. Иди, письмо от батюшки прочитай. Вдруг там что важное?
Письмо и на самом деле было важным, а главное — вице-губернатор Новгородской губернии прояснил мне подоплеку моего награждения.
'Мой дорогой сын. Надеюсь, мое письмо подгадает к получению тобой Указа Е. И. В. и ордена. Думаю, что не только ты, но и твои сослуживцы удивлены столь высокой наградой, которой удостоен младший чиновник. Признаюсь, я и сам удивлен.
Но обо всем по порядку. В двадцатых числах октября с.г. я был по служебной надобности в столице, поэтому сумел узнать об обстоятельствах, приведших к получению тобой ордена, можно сказать, из первых рук — от моего хорошего знакомого, служащего в Канцелярии Е. И. В. на очень важной должности.
Твоя фамилия была в наградных списках, в которых значились лица, удостоенные ценного подарка с императорским вензелем. Обычно, Е. И. В. не читает подобные списки, не видит в этом смысла, а просто ставит свою Высочайшую подпись. Но здесь он решил просмотреть очередной список и был очень удивлен, встретив там имя сына вице-губернатора Новгородской губернии.
Государь, как известно, отличается суровым, но справедливым нравом, поэтому он спросил — не слишком ли жирно давать чиновнику, только начавшему свою карьеру, перстень с вензелем? Дескать — не послужит ли награда, полученная сыном вице-губернатора плохим примером? Потом Е. И. В. затребовал документы, на основании которых тебя представили к Высочайшей награде, пообещав, что если деяния Чернавского-младшего не соответствует награде, то наказаны будут как Председатель судебной палаты, так и сам г-н Марков[2].
Через три дня Е. И. В. были представлены: докладная записка товарища министра внутренних дел, к которой прикреплен рапорт (копия, заверенная в МВД) череповецкого исправника, где коллежский асессор Абрютин повествовал о твоем «подвиге» т.е. спасение от рук пьяного преступника младшего полицейского чина, а также доклад д. с. с. г-на Лентовского о расследовании тобой отцеубийства.
