Эванджелина молчала как камень.
– Ты такая же порывистая, как и она, но у тебя была совсем другая жизнь. Детка, твое спасение заключается в том, что твоя мать была англичанкой. Она научила тебя обуздывать свои желания. Ты горда, но гордость не мешает тебе видеть, что хорошо, а что нет. Да и твой отец был прекрасным человеком. Я помню его со дня свадьбы. У него был чудесный смех. Мне очень жаль, что он умер. Странно… Я этого не ожидала. Это слишком злая шутка.
– У него было больное сердце.
Миссис Нидл нахмурилась, отвернулась и уставилась в огонь.
Эванджелина не могла отвести глаз от ее лица.
– Откуда вы знаете мою мать? И как можете судить о моем характере? Вы не видели меня до сегодняшнего дня.
– Я давно живу на свете. Малышка, ты должна была понять, что я многое вижу и знаю людей. О твоей семье мне рассказывала ее светлость. А характер многих людей можно узнать по взгляду. Вы одна из таких людей, мадам.
Эванджелина облизала губы.
– Вы говорили, что у меня в глазах жар. Что это значит?
Рот старой леди растянулся от уха до уха.
– Что, любопытство заело? Я тебя не осуждаю. Это хорошо, когда у человека жар в глазах. Скоро ты в этом убедишься. Твоя жизнь только начинается. Я хочу одного – чтобы ты поделилась со мной своими тревогами. Ты ощущаешь страх и, как ни странно, чувство вины.
Эванджелина порывисто вскочила.
– Потому что мне не следовало приезжать сюда, вот почему! – воскликнула она и поставила чашку с блюдцем рядом с чашкой миссис Нидл. – Я не должна была приезжать в Чесли! Пожалуйста, никому не говорите об этом. Это пустяки. Забудьте, миссис Нидл. Я умоляю вас, забудьте о своих чувствах и о том, что увидели во мне.
– Я ничего никому не скажу. Кроме герцога. Его светлости я расскажу все. Он моя гордость, мой чудесный мальчик.
– В вас говорит любовь! Он несдержан, возмутителен и потешается над всеми подряд. – Девушка провела пальцами по волосам. – Я не ожидала, что он окажется таким.
Миссис Нидл наклонила голову набок и пристально всмотрелась в лицо Эванджелины.
– Его светлость остепенился и умерил свои аппетиты. Он стал хорошим человеком. И ждет свою суженую, чтобы сделаться таким же счастливым супругом, каким был его отец.
– Вы говорите о любви так, словно это рок.
– Для многих так оно и есть.
– Я не верю, что на земле есть женщина, предназначенная для одного мужчины, и мужчина, предназначенный для одной женщины. Нет никаких шансов, что эти люди когда-нибудь окажутся поблизости от герцога или от меня.
– Не сомневаюсь, что ты так думаешь. Возможно, ты и права. Мир велик, и человеку может пригрезиться не только тот, кто обещан судьбой. – Старуха улыбнулась, кивнула и закрыла глаза. Эванджелина стояла рядом и смотрела на старую женщину, которая готова была задремать.
– Миссис Нидл, я пойду… Не вставайте. Спасибо за чай.
– Подумай о том, что я тебе сказала. И возвращайся.
– Хорошо.
– Я с удовольствием выслушаю сказочку про твоего мужа. А сейчас не морочь мне голову. – Теперь глаза миссис Нидл были широко открыты; в них светилась мудрость. – Знаешь, малышка, долг иногда становится непосильным бременем. Он заставляет человека надрываться, а часто попросту ослепляет.
– Вы правы, но ко мне это не имеет никакого отношения. До свидания, миссис Нидл.
Выходя из Северной башни, Эванджелина услышала, что старая леди негромко фыркнула. Неужели каждый видит ее как на ладони? Нет, конечно, нет. Просто эта старуха – ведьма. Правда, до сих пор Эванджелина не верила в существование ведьм.
Дорри заплела волосы Эванджелины в две толстые косы и уложила их вокруг головы, оставив несколько свободных локонов, обрамлявших лицо и падавших на шею. Это добавляло девушке привлекательности. Эванджелина посмотрела на себя в высокое зеркало, увидела, что Дорри стоит рядом, ожидая ее реакции, и улыбнулась своему отражению. Мягкие складки желтого шелкового платья с высокой талией и низким декольте падали на пол. Дорри убрала декоративные оборки, полностью переделала платье, и теперь оно действительно казалось сшитым для Эванджелины.
Обе понимали, что это успех. А Эванджелина крайне нуждалась в успехе. Миссис Рейли еще час назад сказала, что герцог устраивает прием и желает, чтобы Эванджелина присутствовала. Кончилось тем, что он прислал к ней Дорри и велел передать, что платье готово и ждет ее.
Эванджелина быстро собралась, и Бассик распахнул перед ней дверь просторного зала. Она услышала журчащий женский смех и в то же мгновение увидела элегантную молодую даму, белая рука которой лежала на черном рукаве герцога. Другая леди, пожилая и нарумяненная, в огромной бриллиантовой диадеме, тщательно прикрепленной к темно-русым волосам с проседью, сидела у камина; по обе стороны от нее стояли два джентльмена.
– Мадам де ла Валетт, – звучно объявил Бассик.
Все присутствующие обернулись к ней. Какого дьявола ей понадобилось приходить сюда? Кто эти люди? Эванджелина хотела только одного: оставаться в одиночестве. Тогда она смогла бы предать герцога и спасти своего отца. Она на мгновение закрыла глаза, затем широко открыла их, улыбнулась и шагнула в гостиную.
Молодая леди, рука которой все еще лежала на руке герцога, подняла взгляд и улыбнулась ей. Она была блондинкой, причем такой светлой, что при свечах ее волосы казались серебряными. Глаза у нее были голубые, веселые, и Эванджелине показалось, что эта женщина никогда не расстается с улыбкой.
– Входите, мадам, – непринужденно сказал герцог и шагнул ей навстречу.
Он устремил темные глаза на ее прическу и одобрительно кивнул. Эванджелине хотелось сказать, что она даже нащипала себе щеки, чтобы сделать их более румяными, что до сих пор она этого никогда не делала и не понимает, почему сделала теперь. Тогда он посмотрел бы на ее лицо и снова кивнул бы. Но он смотрел не на ее лицо, а на грудь. Она знала это, а он знал, что она знала. Герцог порочно улыбнулся, взял ее руку, поднес к губам и поцеловал в запястье.
– Вы великолепны и сами знаете это.
– Не смейте смотреть на мою грудь. У меня есть и другие части тела, причем ничуть не хуже.
– Похоже, вы сами не понимаете, что говорите. Какие именно части тела вы имеете в виду? Те, которые делают очаровательными жительниц юга? Или локоны, которые вы убрали за уши? Позже вы подробно расскажете мне об этих частях. Возможно, я соглашусь с вами, а возможно, и нет. А что касается вашей груди, то ее зрелище доставляет мне большое удовольствие. Точнее, их зрелище. Надо соблюдать правила грамматики, тем более в такой важной ситуации…
О, я вижу, Дорри постаралась на славу. А теперь, пока вы не запретили мне открывать рот и делать совершенно невинные замечания, позвольте представить вас моей тетушке, леди Юдоре Пемберли, и ее крестнице, мисс Фелисии Сторли. Джентльмена с волнистой шевелюрой, которая выглядит так, словно растрепана ветром, а на самом деле искусно завита с целью придать ему более романтический вид, зовут Дрю Холси, лорд Петтигрю. А этот нарядно одетый джентльмен – сэр Джон Эджертон, считающий себя знатоком в вопросах моды, не уступающим покойному Браммелу. Оба джентльмена прибыли из Лондона не далее как час назад. Леди и джентльмены, это моя кузина, мадам Эванджелина де ла Валетт, недавно приехавшая из Парижа.
