Читаем без скачивания Корабельщик - Олег Никитин

Как ни настаивался он на активный штурм, выстрел все равно прозвучал словно гром пушки для фейерверков. Один из врагов вздрогнул и стал валиться лицом в костер, а второй вскочил и схватил пистолет, лежавший тут же на бревне – но поздно, не растерявший бдительности Фока напал на него сзади и моментально сжал руками. В это время остальные налетчики разом выпали из мрака, свирепо скалясь и выкрикивая угрозы. И тут случилось необыкновенное – враг каким-то невероятным образом изогнулся и одновременно ударил Фоку затылком и пяткой. Тот хрюкнул и выпустил добычу, а дольменец вскинул пистолет, целясь в ближайшего противника, и выстрелил.

Шалву не спасла ни увесистая дубина, подобранная им на лесоповале, ни быстрота движений. К тому же в последний момент он как будто замер, не веря в собственное освобождение, а затем с какой-то бесшабашной яростью шагнул навстречу Смерти. Принял участие в схватке и Максим – он ударил по руке врага, выбив оружие. Тут же сражение и закончилось, потому что Фока пришел в себя и могучим ударом по макушке отправил дольменца на кучу хвороста.

– Молодец, ученик! – похвалил его Элизбар. Перезарядив оружие, он поставил ногу на живот летчика и грозно нахмурился, глядя на лицо обездвиженного врага. Летный шлем, смягчивший удар Фоки, слетел с головы дольменца, освободив необычно длинные волосы.

– Ох! – заметил вдруг Фока, озадаченно вертя головой. – Да ведь это баба!

Общее удивление было велико. Элизбар недоверчиво, с каменным лицом ощупал дольменку, как будто находившуюся без сознания, и потер рукояткой пистолета затылок.

– Проблема… – сказал он. – Максим, проведи пока обряд с Шалвой, если он еще жив… Фока – оттащи этого обгорелого с углей, а то уже воняет.

Мертвый дольменец уже давно дымился, его одежда должна была вот-вот вспыхнуть, и Фока поспешил выполнить приказание, откатив труп подальше от огня. Максим тем временем ощупал Шалву и убедился, что тот не успел умереть – пуля вошла немного выше сердца, застряв в теле несостоявшегося студента. Шалва едва слышно, с хрипом дышал, и Максим с обреченной ясностью понял, что им обоим никуда не деться от освобождения. Ефрема он тоже не надеялся спасти, но тогда над ним не довлело ничье мнение, никто не требовал от него немедленно добить товарища, хотя это был бы единственно разумный и милосердный поступок.

Пистолет налился в руке невероятной тяжестью, стал каким-то липким и скользким, но Максим все-таки сумел поднять его – ненамного, лишь бы направить дуло в то место Шалвовой груди, где под ребрами трепыхалось еще живое сердце.

– Ну давай же, парень, – нетерпеливо сказал Элизбар.

– Именем Его Величества, исполняя волю предков и букву уложений, избавляя от бесплодных страданий… – Он дочитал формулу, зажмурился и спустил курок. Оружие дернулось, словно ожившая на мгновение металлическая крыса, и выпустило клуб вонючего порохового дымка. Когда он решился открыть глаза, Шалва был мертв. Соратники тем временем ухитрились с помощью пинков привести дольменку в чувство, предварительно связав ей ноги и руки.

Та задергалась, словно дождевой червь между пальцами рыбака, и выдала лавину слов, настолько грубых, что Максим испугался за ее жизнь. Впрочем, он тут же сообразил, что никто, кроме него, не понял уничижительного смысла тирады, а передавать его он не стал.

– Злится, – удовлетворенно заметил наставник. – Максим, ты вроде понимаешь по-дольменски… Я читал твой школьный аттестат. Переведи, что она тут сказала.

– Умереть нам всем от старости, остаться бездетными, сгореть на Солнце, отведать Тьмы… – смягчил реплики авиаторши Максим. – Ничего конкретного, обычные проклятия. Про половые органы у нее неплохо получилось.

– Умереть от старости? Сильно сказано, – похвалил Элизбар.

Он возложил ладонь на бок биплана и окинул массивную тушу воздушного аппарата восхищенным взором. В ночном мраке проглядывала только малая часть обшивки, красноватая в отблесках угасающего костра. Как видно, обретение этого деревянно-металлического монстра всколыхнуло эмоции наставника до самого дна, и его обычная мрачная отчужденность сменилась детской восторженностью.

– Фока, двигай за остальными, – приказал он. – Акакий умеет обращаться с мобилем, путь прикатит его сюда. Да смотрите там, не врежьтесь в дерево!

Глядеть на землю с невероятной, птичьей высоты – совсем не то же самое, что с крыши трехэтажного дома, пусть и стоящего на сопке. Биплан хоть и прочен, но не слишком надежен, а потому может спикировать в любой неподходящий для этого момент, неожиданный для засевших в нем смельчаков. Сколько же внизу организованного народа, словно вся страна одновременно подалась в новобранцы! Движение людей, неприметное при взгляде с земли, отсюда выглядит как стихийное бедствие: со всех сторон родины на восток по пыльным трактам, рекам, железным путям и бездорожью стекаются массы вчерашних мальчишек – десятки тысяч крестьян, фабричных рабочих, младших чиновников. Они провожают глазами высоко летящий биплан, еще в Дольмене лишенный всяких опознавательных знаков, и наверняка отчаянно завидуют двум храбрым авиаторам, угнездившимся в кабине летучего аппарата. Большие и маленькие города и поселки, разбросанные по равнинам – Котежипи, Лабока и десятки более мелких, – остаются в стороне от небесного маршрута. Приведенный в исправность штурвал свободно вращает хвостовое оперение биплана, принуждая машину изменять направление полета.

– Вот так мы с Максимом и доставили вражеский биплан на летный полигон Военного ведомства, благо я знал место его расположения, – выслушав рассказ, добавил Элизбар и ободряюще улыбнулся молодому другу: мол, достаточно, суть передал, лишние подробности опустил…

Все помолчали, доедая забытые кусочки рыбы и осмысляя красочный боевой эпизод. Такие удивительные события, скрываемые от общественности, следовало также сдобрить теплым кукширским вином. Оно у баронессы было отменным, десятилетней и более выдержки, из собранного на солнечном юге винограда.

– Но позвольте! – недоуменно воскликнула Варвара. Забыв о трапезе, она уставилась на тайных летчиков. – Как же вы смогли управлять этакой махиной? Без обучения, без тренировки? Посади, например, меня за руль мобиля, я не проеду и полусажени. А тут четыреста верст пролететь!

– А ведь еще и сесть нужно было, – поддакнул Урван, впервые при Максиме открыв рот для реплики. – Не считая взлета.

– Да, господа авиаторы, почему вы взлетели и не разбились? – поддакнула Васса. В отличие от гостей, она во время рассказа не только слушала, но и незаметно руководила служанкой, а один раз даже отлучилась для вразумления малолетнего сына, который отказывался спать без напутственного поцелуя. Оба старших, мальчик и девочка лет двенадцати-тринадцати, уже не нуждались в опеке и, кажется, принимали участие в деятельности какой-то молодежной политической группы или партии.

Элизбар помолчал, выжидательно глядя на Максима, однако тот и так уже полчаса мучился от необходимости говорить вместо того, чтобы набивать желудок. Сейчас он наверстывал потерянное время, орудуя вилкой и ножом, и явно не желал отвечать на вопросы слушателей.

– Все намного сложнее, чем кажется, – парадоксально сообщил Элизбар. – Во-первых, дольменцы потому не успели смыться засветло, что у биплана была повреждена рулевая система, и лететь он мог только на юг. Или почти на юг, то есть совсем не туда, где находится их страна. Поэтому они и сели, чтобы совсем не свалиться от недостатка топлива или не пропасть в океане. Не знаю, на что они рассчитывали, но починить их машину ребята смогли только с помощью запасных частей для мобиля. А во-вторых, все надписи на дольменском! И жидкое топливо в баках иссякло, и только две запасных бочки в кормовом отсеке, совершенно неподъемных…

Максим перестал слушать бывшего наставника, он как будто вообще очутился не в протопленной гостиной баронессы, а в бесконечном воздушном пространстве, прозрачным одеялом накрывшем его родину. Он вспомнил, как было холодно на высоте, набранной бипланом, как свистел ветер между крыльев и как было страшно от неотвязного ощущения, что хрупкая конструкция аппарата, в сущности, ничего не сможет противопоставить решительному напору ветра. А небо в те несколько часов, что они летели к Навии, далеко не везде было ясным – осень брала свое не только на севере страны, но и здесь, в умеренно теплых краях.

Элизбару удалось довольно быстро отделаться от любопытствующих, ему помогла Васса, которая подозвала девушку с пустым подносом и велела ей принести письмо от баронета.

– А я и не знала, что ты так хорошо знаешь дольменский, – восхищенно проговорила Варвара, когда группа гостей двинулась в сторону камина. Она взяла Максима под руку и заглядывала снизу вверх, отчего у него как-то странно замерло внутри, будто он выпал из кабины биплана и летит, летит… И только упав на мягкий стул, он прекратил это кувыркание.