Терри появился спустя четверть часа.
– Итак, – осведомился я, провожая его в столовую, – ты узнал что-нибудь новенькое о призраке?
– Еще спрашиваешь! Эта округа должна быть изучена Обществом по исследованию паранормальных явлений. За полчаса оно бы обнаружило больше привидений, чем за все время его существования.
Во время ужина внимание Терри преимущественно было поглощено жареной курочкой и взбитым бисквитом от Нэнси. Когда он все-таки отпускал какие-нибудь замечания, они относились скорее к Соломону, чем ко мне. Вообще, Соломон был довольно болтлив, но у него имелись собственные мысли насчет правил приличия за столом. Было очевидно, что дружеские заигрывания моего гостя в значительной мере его шокировали. Когда внесли кофе и сигары, Терри, судя по всему, собирался пригласить Соломона присесть и выкурить с нами сигару, однако, отказавшись от этого намерения, ограничился беседой со стариком, стоявшим за моей спиной. Его вопросы ограничивались темой домашнего хозяйства и фермы, и Соломон тщетно пытался свести свои ответы к фразам типа «да, сэр», «нет, сэр», «так точно, сэр!» Через пять минут он расходился вовсю, так что остановить его могли бы только ворота шлюза.
В разгаре его речи Терри встал и, отпустив меня коротким «Я присоединюсь к тебе позже в библиотеке, – хочу поговорить несколько минут с Соломоном», с поклоном выпроводил меня и закрыл дверь.
Это «увольнение без предварительного уведомления» скорее позабавило меня, нежели рассердило. Терри находился в доме каких-то два часа, а я уже был уверен, что, если бы за нами наблюдал кто-то третий, то посторонним для него был бы я. Манера Терри в любом окружении быть как дома абсолютно неподражаема. Не сомневаюсь, что если бы когда-нибудь ему довелось посетить Виндзорский замок, он немедленно бы стал просить короля Эдварда чувствовать себя легко и непринужденно.
Не прошло и получаса, как он появился в библиотеке с извинением: «Надеюсь, ты не против, что тебя выдворили. Видишь ли, иногда слуги стесняются говорить правду в присутствии членов семьи».
– Из Соломона ты правды не вытащишь, – возразил я.
– Я этого и не утверждаю, – засмеявшись, признал Терри. – В Соломоне есть черты хорошего репортера, он обладает воображением, которое я уважаю. Выходит, Гейлорды – интересная семья, в которой характер передается по наследству. Я понял, что призрак забил до смерти раба и за это обречен до судного дня ходить по лавровой тропинке.
– Отличная история, – кивнул я, – и, по крайней мере, избиение достоверно имело место.
– Гм! – нахмурился Терри. – И Соломон заливает, что полковник самолично сек негров кнутом… это ведь не может быть правдой?
– Но это правда, – ответил я. – Когда он гневался, то лупил их без оглядки. Я сам видел, как несколько дней назад он избил одного негра, – и я пересказал историю с курокрадом.
– Так-так! Вероятно, у человека такого сорта могут быть враги, о которых он не подозревает. Как насчет Моисея-Кошачьего-Глаза? Была ли у полковника Гейлорда привычка сечь его?
– Еще как, – кивнул я, – но чем больше полковник издевался над Моисеем, тем, казалось, сильнее Моисей привязывался к полковнику.
– Запутанная ситуация, – проговорил Терри, шагая по комнате и задумчиво хмурясь. – Ладно! – воскликнул он с внезапным приливом энергии, – полагаю, мы с тем же успехом можем поискать из нее выход сидя.
Он снял пиджак и закатал рукава рубашки, после чего очистил один край большого библиотечного стола, отодвинув все в сторону, сел в кресло и указал мне на кресло, стоящее напротив.
– Завтра утром, – произнес он, доставая из карманов свернутые в рулон газетные вырезки и желтый блокнот, – мы съездим и посмотрим на эту пещеру, – она должна поведать свою собственную историю. А пока суд да дело, – он поднял голову и засмеялся, – давай-ка немного включим соображалку.
Подтекст его слов меня не обидел. Терри был порядочный нахал, а для меня было таким облегчением, что он приехал и взял на себя ответственность, что он мог бы вытереть об меня ноги, и я бы не пикнул.
– Наша цель, – начал он, – не доказать, что твой кузен не виновен в убийстве, а найти виновного. Наиболее логично было бы сначала изучить место преступления, но поскольку до утра это не представляется возможным, мы рассмотрим данные, имеющиеся в наличии. На первый взгляд, здесь замешаны, похоже, только двое – Рэднор и этот Моисей-Кошачий-Глаз, личность исключительно колоритная, – присовокупил Терри, в котором репортер на минуту возобладал над детективом.
Он умолк, изучающе разглядывая кончик своей авторучки, затем просмотрел разложенную перед ним пачку газетных вырезок.
– Теперь что касается Рэднора. Давай заглянем немного в его дело. – Бегло просмотрев одну из газетных полос, он бросил мне ее через стол.
– Вот вырезка из «Балтиморского Цензора», умеренно консервативного журнала. Что ты об этом скажешь?
Я взял ее и пробежал глазами. Заметка была датирована двадцать третьим мая, четыре дня спустя после убийства, и по сути своей ничем не отличалась от многих других статей, прочитанных мною на прошедшей неделе.
«В связи с сенсационным убийством полковника Гейлорда, чье тело несколько дней назад было найдено в Люрэйской пещере, штат Виргиния, не выявлено никаких новых улик. В настоящее время власти сходятся во мнениях, что преступление совершил сын погибшего. Обвиняемый ожидает суда в Кеннисбергской тюрьме.
Кажется невероятным, что человек, каким бы испорченным он ни был, мог хладнокровно совершить такое жестокое и противоестественное преступление, как то, в котором обвиняют Рэднора Гейлорда. Его деяние может быть оправдано лишь в свете его прошлого. Потомок одной из старейших семей Виргинии, наследник состояния и благородной фамилии, он всего лишь один из многих, кто продал свое первородство за чечевичную похлебку[13]. Пьяница и мот, он прожигал свою юность в азартных играх и на скачках, в то время как порядочные люди с трудом добывали себе на пропитание.
Несколько раз Рэднор Гейлорд был лишен наследства и выброшен на произвол судьбы, но полковник Гейлорд, питавший слабость к своему младшему сыну, неизменно снова принимал его в дом, который тот опозорил. В конце концов, с лихвой исчерпав свое терпение, старик уперся и отказался удовлетворять неумеренные денежные запросы сына. Молодой Гейлорд, доведенный до отчаяния долгами, избрал наиболее очевидное средство получения наследства. Его роль в трагедии гибели полковника Гейлорда фактически доказана, хотя он настойчиво и демонстративно отрицает, что ему что-либо известно о преступлении. Он не может вызывать сочувствие. Каждый здравомыслящий человек в стране должен желать, чтобы правосудие свершилось, причем как можно скорее.»
– Ну? – спросил Терри, когда я закончил.
– Это ложь, – пылко вскричал я.
– Вся заметка?
– Каждое ее слово!
– Слушай сюда, – промолвил Терри. – От меня бессмысленно скрывать положение дел. Конечно, этот отчет преувеличен, но на чем-то же он основан. Ты сказал мне, что не боишься правды. Так будь добр и скажи ее мне. Что за человек Рэднор на самом деле? Я должен это знать по нескольким причинам.
– Видишь ли, для юноши он и вправду порядочно выпивал, – признал я, – хотя и не в таких количествах, как об этом писали. В последнее время он и вовсе с этим завязал. Что касается азартных игр, у здешней молодежи появилась скверная привычка играть по-крупному, однако где-то в прошлом месяце Рэд и этим перестал заниматься. Иногда он ставил на одну из собственных лошадей из конюшни Гейлордов, но полковник делал то же самое, – в Виргинии это принято. Что же до того, что когда-то он был лишен наследства, то это ни что иное как газетная утка. Я ни разу не слышал ничего подобного, а соседи порассказали мне почти то же, что я узнал за последние несколько дней.
– Получается, его отец никогда не выставлял его из дома?
– Я об этом никогда не слыхал. Однажды он ушел из дома, потому что отец его оскорбил, но он вернулся обратно.
– Это было великодушно, – заметил Терри. – Тем не менее в целом, как я понимаю, отношения между ними были довольно напряженные?
– Временами, – признал я, – но последние несколько дней дела шли намного лучше.
– До вечера накануне убийства. Они тогда поссорились? И поводом были деньги?
– Да. Рэднор этого не скрывает. Он хотел, чтобы отец сделал относительно него некоторую оговорку в завещании но, ввиду того, что отец ему в этом отказал, они швырнули друг в друга парой крепких словечек.
– А также французскими часами, – вставил Терри.
Я не стал отрицать часы и Терри, задумчиво прикрыв один глаз, взвесил свой вопрос.
– А раньше Рэднор просил о чем-либо подобном?
– Мне об этом не известно.
– Тогда к чему такая просьба?
