Читаем без скачивания Маски времени - Роберт Силверберг

Около шести все начали собираться в главном номере. Когда я пришел, там уже были Колф и Элен. Колф был одет для приема на самом высоком уровне. На него было страшно посмотреть: монументальную громадину его тела обволакивала туника, переливавшаяся всеми цветами радуги, в то время как гигантский кушак, который в полночь становился голубым, привлекал внимание к его животу. Седые волосы были старательно прилизаны на макушке. Широкая грудь усыпана академическими медалями разных стран. Я узнал лишь одну, потому что у меня тоже была такая — французский Legion des curies. Колф преуспел во многих глупостях.

Элен, наоборот, казалась слишком умеренной в наряде. На ней было лоснящееся гладкое платье, сделанное из какого-то скромного полимера, который был одновременно и прозрачным и светонепроницаемым. Если смотреть на Элен под определенным углом, то она казалось голой, но это могло продолжаться лишь мгновение до того, как длинные цепи увертливых молекул меняли свою ориентацию и скрывали ее плоть. Это казалось интригующим, притягательным и в то же время сделанным со вкусом. На шее у Элен висел любопытный амулет, очевидно похожий на толос. Он казался абсолютно невинным.

Ее макияж состоял из зеленой перламутровой помады и темных ободков вокруг глаз.

Вскоре подошел Филдс, одетый в повседневный костюм. Потом пришел Хейман. На нем было плотно облегающее обмундирование, которое вышло из моды, по крайней мере, лет двадцать. Оба выглядели встревоженными. Немного погодя в комнату вошла Астер, облаченная в простое, облегающее в бедрах платье, и с маленьким турмалином на лбу. При ее появлении в комнате воцарилось напряженное молчание.

Я дернулся, чувствуя себя виноватым и не имея сил посмотреть ей в глаза, потому что, как и все остальные, следил за ней. Хотя это была и не моя идея подключить датчики, чтобы узнать, чем она занималась в душе. Ее грудь и плоские мальчишеские бедра больше не были для меня секретом. Филдс снова гневно сжал кулаки. Хейман покраснел и уткнулся взглядом в пол из губчатого стекла. Но Элен, которая не признавала таких вещей, как стыд и скромность, тепло поприветствовала Астер. Колф, который так часто грешил за свою долгую жизнь, что там просто не оставалось места для угрызений совести, радостно прогудел:

— Вам понравилось мыться?

— Это было удивительно, — тихо отозвалась Астер. Однако не стала вдаваться в подробности. Я видел, что Филдсу просто не терпелось узнать, спала ли она с Вонаном-19. Для меня вопрос оставался спорным.

Наш гость уже продемонстрировал удивительный и неразборчивый сексуальный голод, но, с другой стороны, Астер, похоже, отлично удалось защитить свою целомудренность даже от мужчины, с которым она вместе мылась. Она выглядела веселой и посвежевшей, словно в течение прошедших трех часов никаких фундаментальных нарушений в ее организме не произошло. Я очень надеялся, что она переспала с Вонаном — это пошло бы на пользу сдержанной и одинокой женщине.

Через пять минут Кларик привел Вонана. Мы поднялись на вертодром, где уже поджидали вертолеты. Вертолетов было четыре: один — для репортеров, один — для нас и Вонана; один — для группы представителей Белого дома и один — для службы безопасности. Наш вертолет улетал третьим. Тихо заурчали турбины, и, поднявшись в вечернее небо, мы устремились в северном направлении. Мы не могли видеть остальные вертолеты во время полета. Вонан-19 с интересом поглядывал из окна на переливавшийся огнями город.

— Простите, каково население этого города? — спросил он.

— Включая пригороды, около тридцати миллионов, — ответил Хейман.

— И все они люди?

Вопрос слегка озадачил нас. После небольшой паузы Филдс сказал:

— Если вы имели в виду пришельцев из других миров, то таковых среди нас нет. На земле нет других разумных существ. Мы никогда не сталкивались с какими-либо разумными формами жизни в системе Галактики. А ответы со стороны звезд еще не получили.

— Нет, — возразил Вонан. — Я имел в виду не инопланетян. Я имел в виду землян. Сколько из тридцати миллионов полнокровных людей, и сколько приближенцев?

— Приближенцев? Вы говорите о роботах? — спросила Элен.

— В смысле синтетических живых форм — нет, — терпеливо отозвался Вонан. — Я имел в виду тех, кто с генетической точки зрения полностью не подходит под статус человека. Так у вас еще нет приближенцев? Я должен был спросить иначе. Вы еще не создали жизни из менее живых форм? Они не… не… Ну, я не знаю, как объяснить другими словами.

Мы встревожено переглянулись. Практически это был первый разговор с Вонаном для каждого из нас. Я снова похолодел от ужаса, чувствуя, что рядом присутствует нечто инородное. Каждый скептически-рационально настроенный атом моего организма твердил, что Вонан всего лишь одаренный мошенник, но, когда он сказал о населении Земли, состоящем из людей и приближенцев, была какая-то несокрушимая сила в его попытках объяснить, что он имел в виду. Тем временем Гудзон, находившийся под нами, медленно вытекал в море. Постепенно зона города начала угасать, и показались черные островки общественного леса. Мы стали снижаться к частной взлетно-посадочной полосе Везли-Братона — сооружения, занимавшего сотни акров к северу от города. Говорят, что Братон приобрел огромный участок неразделанной земли, уходящий к востоку от Миссисипи. Я верю этому.

Дом просто излучал свет, находясь в четверти мили от места нашего приземления. Он возвышался прямо над рекой, сияя зелеными огнями, посылавшими свои лучи к звездам. Скользящая дорожка понесла нас вверх через причудливый сад, сделанный изо льда мастерской рукой. Приблизившись, мы смогли понять структурный замысел Нгамбви: концентрические полупрозрачные каркасы, поддерживавшие остроконечный павильон, превышали окружавшие его деревья. Восемь или девять перекрывавшихся сводов, образовывавших крышу, вращались таким образом, что форма здания А постоянно менялась. На высоте ста футов от самого высокого свода висел огромный маяк живого света. Это был огромный желтый шар, который поворачивался и кружился в водовороте на своем тонком пьедестале. Гирлянды крошечных громкоговорителей, украшавших ветки длинных монументальных деревьев, доносили до нас нежные, вибрирующие звуки музыки. Скользящая дорожка доставила нас к дому. Дверь открылась, подобно разинутому рту, приготовившемуся проглотить нас. Я на миг поймал свое отражение в зеркальной поверхности дверей. На меня смотрел серьезный, слегка полный человек, которому, судя по выражению лица, было явно не по себе.

Внутри дома царил полный хаос. Нгамбви, похоже, союзничал с сатаной: непостижимые углы; несоответствие линий. Из вестибюля, где мы находились, были видны десятки комнат, разветвлявшихся во все концы, так что было невозможно уловить рисунок, потому что сами комнаты находились в постоянном движении, меняя не только свои формы, но и положение друг относительно друга. Повсюду образовывались, исчезали и вновь возникали стены. Полы вдруг поднимались и становились потолками, в то время как под ними появлялись новые комнаты. Мне казалось, что в недрах земли скрипят и клацают огромные механизмы, но все это делалось плавно и беззвучно. Структура вестибюля была относительно стабильной, если не считать овальной ниши с розовыми, липкими стеклами из кожеподобного материала, которые резко пикировали и вновь поднимались прямо у нас за спиной. Они изгибались так, что цельнотянутая поверхность переходила в движущуюся полосу. Можно было идти по стене и, миновав поворотную точку, перейти из одной комнаты в другую, поскольку явного выхода не было. Я рассмеялся. Один сумасшедший спроектировал этот дом, другой — жил в нем, кто-то продолжает упорно гордиться этим перемещающимся искусством.