– Ибо этот вид блуда – самый страшный. Как и мужеложство, он принадлежит к содомским грехам. И горе тому, кто поддастся искушению. Потому что грешить внутри семьи с кровными родственниками подобно закладыванию души в руки дьявола…
– Ложь! – Марко с облегчением увидел отца-исповедника семьи Альба. Но тут же забеспокоился: кровь прилила к лицу священника, его трясло от возмущения и напряжения. – Святотатство обвинять невинных! лгать! Помните о смерти!
– А красота, которая ведет к искушению, бесовская красота! – продолжал, повысив голос Савонарола. – Гнусность и срам!
– Ложь! – продолжал выкрикивать священник. Но тут покачнулся, схватился за сердце. Марко вскочил и бросился к нему. Он успел подхватить его в падении, ослабил ему ворот рубахи, положил набок. Братья Альба тоже возмущались и кричали, но нужно было сделать, как Лоренцо Медичи, уйти гордо и тихо. Валентин и Джованна продолжали сидеть, словно куклы. Они не ожидали такого удара, да и никто не ожидал.
– Скорбите о грехах своих, кайтесь! – продолжал греметь Савонарола. Теперь все были немы, потому что на их глазах был наказан тот, кто посмел противоречить монаху. – Потому что смерть – это не самое страшное, что ждет вас, а жар геенны огненной будет поглощать вас год! Тысячу лет! До скончания времени!!!
После того, как Савонарола исчез с кафедры, поднялся рокот недовольства и осуждения. Кто-то стал пробираться к выходу, кто-то выкрикивал оскорбления семейству Альба. Пико смотрел на Джованну. Она была слишком потрясена произошедшим и молчала в ответ на вопросы Валентина. Словно почувствовав на себе взгляд Пико, Джованна обернулась к нему. Но граф не был уверен, видела ли она его. Пико делла Мирандола встал. Не отвечая на вопросы Анджело, не реагируя на толпу вокруг, он оттолкнул какого-то пышно одетого юношу, вышел в проход и быстрым шагом приблизился к семейству Альба. Склонился над отцом-исповедником.
– Как он?
– В порядке, – Лоренцо и Марко помогали подняться священнику. Потом граф повернулся к Джакомо.
– Уведите отсюда сестру.
Джакомо пропустил Джованну вперед себя, и она последовала за Пико по проходу.
– Шлюха! – вдруг раздался вопль откуда-то с задних рядов. Джакомо метнулся было туда, но Пико остановил его.
– Не делайте глупостей, нам надо выйти отсюда, пока не поздно.
Делла Мирандола чувствовал, как атмосфера сгущается, а взгляды вокруг полны неприязни. Ему было страшно за Джованну, но внутри пела торжеством натянутая струна. Он и сам не мог понять, чему так рад. Один из прихожан попытался дотянуться до кос Джованны, и Пико быстрым ударом кинжала остановил его, ранив несильно, однако показав серьезность своих намерений. А потом повернулся к девушке и крепко взял ее за руку. Только когда ее ладонь оказалась в его руке, он почувствовал, как поднимается в нем усыпленное было наукой сладострастие. Его жилы запульсировали от желания, восторга и счастья. Но едва они вышли, Джованна выдернула руку. И тогда в нем зарычала ярость.
«Недостаточно хорош для тебя?» – хотел заорать он ей в лицо. Но держался. Помог дойти до угла, раскланялся и быстрым шагом пошел прочь.
Он хотел сначала снять шлюху, прижать ее, схватить за волосы, взять грубо и жестко, заставить кричать. Но потом понял, что на самом деле хочет только Джованну. Заменять ее на грязную подворотную проститутку было все равно что использовать муку из лебеды вместо отборной пшеницы и пытаться испечь вкусный хлеб. Но что, если Савонарола прав, и Джованна на самом деле не так невинна, как кажется? Что тогда?
– Тогда ты заплатишь мне. За все заплатишь…
Глава 9. Конец золотого века
Лоренцо Альба смотрел на быстро бегущие воды Арно. Небольшие корабли и лодки с товаром проплывали мимо то к пристани, то обратно. Здесь было по-прежнему шумно и весело, а вот сам город погружался все больше в странную меланхолию и предчувствие перемен. Лоренцо Медичи был тяжело болен. Папа Иннокентий VIII тоже. Оба были при смерти. Предсказание Савонаролы сбывалось. Он прослыл пророком. Теперь все верили, что и его предсказания о чуме и конце света тоже сбудутся. Его приходил слушать весь город. Из семейства Альба Джакомо – единственный, кто упрямо продолжал посещать проповеди монаха. И все больше отдалялся от семьи.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Люди жили в страхе. В постоянном предчувствии неминуемой катастрофы. Это плохо сказывалось и на торговле, и на общем настроении, особенно на настроении низов.
Джованна вместе с остальными вернулась в их привычную церковь. Отец-исповедник поправился, Марко после того, как Савонарола атаковал врачей в одной из своих проповедей, сказал, что ищет место в других городах. Лоренцо его не осуждал. Он и сам бы сбежал из этой Флоренции: города без смеха, без шумных праздников и ярких одежд. Он даже перестал встречаться украдкой с Клариче – Джакомо переложил на него практически всю работу по торговле. А сам все больше молился и постился. И бегал собачонкой за Савонаролой.
Торговые дела шли тоже неважно. Кто-то помог английским и голландским производителям сукна пробиться во Флоренцию. Цена на их ткани была значительно ниже, чем та, что запрашивали производители Тосканы. Конкуренция была невыносимо тяжелой.
Отец обеспокоился, что расстроится брак Джованны, и поторопил Валентина уехать в Геную за Раулем Торнабуони. Вчера пришло письмо: Валентин прибыл в Геную, но жених пока находился в плавании. Оставалось только ждать.
Общение с графом делла Мирандола скрашивало некоторое время жизнь Лоренцо Альба, но пять дней назад Великолепный попросил перевезти его из города в виллу Кареджи. И Пико с Анджело Полициано сопроводили его туда и остались с ним.
И теперь у Лоренцо остался только здравомыслящий Марко да пара приятелей, с которыми можно было обсудить свое беспокойство и проблемы. И Лоренцо по утрам прогуливался до набережной, чтобы глотнуть энергии бурлящего деятельностью причала, вдохнуть вонь реки и запахи продуктов. И снова почувствовать, что пульс жизни не замедляется, а по-прежнему бьется быстро и волнующе ритмично.
Нехотя он повернул в город. Рядом с палаццо Альба он увидел Клариче. Девушка явно ждала его вместе со служанкой. Но разговаривать с ней Лоренцо не хотел, хоть его и тянуло к ней. Да и некогда. Пока они его не заметили, он шмыгнул в подворотню, обошел палаццо и залез в сад. Спрыгнув с высокой стены, он отряхнулся от каменной пыли и пошел в кабинет работать.
От запаха лекарств Пико делла Мирандола чувствовал легкую головную боль, но не решался отойти от ложа Лоренцо Медичи. Еще две недели назад Пико не верил в близкую смерть Великолепного, представить это было просто невозможно. Лоренцо был ветром, энергией, душой Флоренции, казалось, этот человек будет жить долго и прославлять, сколько можно, искусство, науку и ловкую удачливую политику одним своим существованием. Но теперь, глядя на пергаментно-желтую кожу Лоренцо, слушая его прерывистое и слабое дыхание, граф делла Мирандола понимал, что конец близок. Смерть Великолепного завершит не только эпоху процветания Республики – золотой век искусств и философии кончался на глазах у Пико. И все же, в силу своей молодости, Пико еще отчаянно надеялся на чудо.
В комнату вошел слуга, молча, чтобы не тревожить больного, передал письма графу делла Мирандола, приоткрыл окно и вышел. Благодатный свежий поток воздуха немного прояснил сознание графа, и он вскрыл печать на одном из посланий.
– Что там, Джованни? – слабый голос Лоренцо Медичи отвлек его от чтения.
– Наши флорентийские львы обезумели и загрызли друг друга, – ответил Пико, откладывая одно письмо и открывая другое. – Возможно, им не давали мяса?
– Им всегда дают достаточно пищи, они же наши любимцы, – Лоренцо приподнялся на локтях и застонал от боли. Пико бросился помогать ему. – Нет, читай. Читай! – повелительно наказал ему Лоренцо.
