— Это то, что тебе сказали? — спросил он, и его тень замурлыкала во мне, приятное тепло распространялось от того места, где оно скручивалось вокруг моего сердца.
Я отвела взгляд, не в силах вынести нечитаемого пламени его взгляда.
— Да. — прошептала я. — Я мало что помню. Только то, что… там была толпа. Я думаю, люди кричали и бежали, и рука моей матери выскользнула из моей. Я пыталась ее найти, но вокруг меня было столько народу, и все бегали, и раздавались громкие звуки… А иногда…
Я замолчала, глубоко вздохнув и подумав, будет ли он ругать меня за то, что я рассказала ему о своей фантазии, как это делала мадам Сундара. Но Вирджил погладил меня пальцами по щеке, его тень тихо жужжала во мне, и я сдалась. Я могла бы сказать ему. Даже если бы он подумал, что я неправа, он был бы добр, сказав это.
— Мадам Сундара сказала мне, что мои родители потеряли меня нарочно и забыли обо мне, как только я скрылась из виду. Она сказала, что я нелепа, раз верю в обратное… Но иногда я представляю, что все было по-другому. Я помню все эти крики, беготню, хаос… Я думаю, может быть, они хотели найти меня, но были ранены. Может быть, люди бежали от опасности. Может быть, мои родители пострадали, разыскивая меня. Может быть, именно поэтому они так и не нашли меня. Потому что не смогли.
Когда он приподнял меня и прикоснулся губами к моему виску, я внутренне съежилась, ожидая его вердикта. У меня не хватило смелости поверить в эту фантазию самостоятельно, не тогда, когда она была так тщательно опровергнута медсестрой.
Но если бы Вирджил сказал, что это возможно, этот глубокий стыд и боль внутри меня могли бы утихнуть.
— Это единственное объяснение, которое имеет смысл, Мэй. — мягко сказал он, поглаживая мои волосы. — Я не могу представить, что кто-то не искал тебя, когда ты пропала. Ты — самое дорогое сокровище на свете. Конечно, твои родители искали тебя. Если они не нашли тебя, значит, они мертвы, потому что только смерть могла помешать им вернуть тебя. Прости меня, моя самая милая. Они, должно быть, очень любили тебя.
Я все плакала и рыдала в его объятиях, а он терпеливо держал меня, пока годы боли и отвержения лились из меня горькими слезами. Вирджил успокаивал меня любовными ласками, но позволял мне горевать столько, сколько мне было нужно, пока серый рассвет не осветил небо, а я все еще сотрясалась от рыданий, нежно покачиваясь в его теплых объятиях.
— Прости. — прошептала я, когда слезы иссякли, и я больше не могла плакать. — Я знаю, у тебя были другие планы на прошлую ночь, и я…
— Мэй. — строго перебил меня Вирджил, устремив на меня пылающий голубым огнем взгляд. — Не извиняйся передо мной. Я здесь ради тебя. Я твой, так же как и ты моя, и я хочу только одного: быть с тобой, заботиться о тебе, поддерживать тебя в твоей боли и радости. Я хочу от тебя всего, даже того, чего ты стыдишься, даже того, от чего ты считаешь себя уродливой. Для меня ты идеальна.
Его слова вызвали еще больше слез, и я зарыдала. Но, несмотря на то, что у меня болел живот от того, что я проплакала всю ночь напролет, несмотря на то, что я устала, а лицо у меня опухло, я наконец почувствовала себя цельной.
Вирджил позволил мне выплакаться, остался со мной, несмотря на мою боль, и это был самый прекрасный подарок, который он мог мне сделать. Когда я выплакала все, я почувствовала спокойствие и опустошенность, каких никогда не испытывала.
Я была пуста, и в тех местах, которые опустели от слез, тень Вирджила пустила корни, свернувшись клубочком, как кошка, у меня на груди.
— Прости, если тебе тяжело. — сказал он, когда совсем рассвело, и я просто лежала в его объятиях, рассеянно глядя на его спальню и пламя свечей, которое теперь было бледным в утреннем свете. — Но мы оба позавтракаем, прежде чем я дам тебе поспать.
Я ждал, что голоса станут громче, извергая свой яд и вызывая тошноту при одной мысли о еде, но в моей голове было тихо. Пустота внутри меня была и в моем сознании, огромные коридоры мыслей, которые раньше были оживленными и переполненными, теперь опустели.
Я теснее прижалась к Вирджилу, положила ладонь ему на грудь и глубоко вздохнула.
— Все в порядке. Ты будешь…ты тоже будешь есть?
Воспоминание о мертвом олененке всплыло из спокойных глубин моего сознания, вызвав вспышку печали и огорчения, теперь приглушенных моим измученным состоянием.
— Да. Я подумал, что тебе будет легче, если мы сделаем это вместе. Но я ем в основном растения, Мэй. Это не должно быть ужасно. По крайней мере, я надеюсь, что не будет.
Я села рядом с ним, скорее почувствовав, чем услышав неуверенность в его голосе. Я вспомнила, что он скрывал это от меня. Он сказал, что намеренно не показывал мне, как он ест, пока я не заставила его это сделать. Настала моя очередь утешать его.
— Спасибо, что спас мне жизнь. — просто сказала я, обхватив ладонью его твердую щеку и проведя пальцами по гладкой теплой кости. — Это было ужасно, но необходимо. Я понимаю это. И мне жаль. Я знаю, тебе было тяжело.
Вирджил не ответил, только обнял меня, прижавшись лицом к моим волосам. Вскоре дверь открылась, и в комнату влетел поднос с едой и завис рядом со мной, пока я не выпрямилась и он не устроился у меня на коленях.
В то время как я взяла сладкую булочку с медом и джемом, маленькую чашечку сладкого сыра, вазочку с поздней малиной и стакан теплого молока, на коленях у Вирджила оказалось…
— Растение в горшке? — спросила я, слишком удивленная, чтобы смеяться. — Ты действительно собираешься… О?
Он посмотрел на меня своими голубыми, сияющими глазами и улыбнулся мне с этим жутким, неестественным выражением лица, которое выглядело так, будто он на самом деле не знал, что такое улыбка.
Однако он улыбнулся в ответ и тихо рассмеялся, потому что домашний уют в тот момент наполнил меня таким сияющим теплом, что это могло быть только счастьем.
— Когда потеплеет, мы можем поужинать на свежем воздухе. — сказал он, опустив голову, словно в смущении. — Но пока здесь холодно, я подумал, что это может быть предпочтительнее.
— Это какая-то трава? — спросила я, наклоняя голову, чтобы вдохнуть аромат нежных листьев, которые свисают с тонких, веретенообразных веток, и серебристый блеск, покрывающий те, что поменьше. — Он пахнет так свежо. Как розмарин и что-то еще…
— Это трава с моих земель. — сказал он, мягко отстраняя мою голову. — Мэй, завтракай. Чем скорее мы закончим, тем скорее ты сможешь уснуть.
— Я не хочу спать. — пробормотала я, глядя на свой поднос.
Хотя голоса звучали тихо, мои старые привычки укоренились так глубоко, что даже мысль о том, чтобы есть рядом с Вирджилом, вызывала у меня беспокойство. Я посмотрела на него, он не сводил с меня глаз, крепко держа в руках растение в горшке, и я вздохнула.
Ему тоже было не по себе.
Он был храбрым ради меня. Поэтому я могла быть храброй ради него. Я взяла булочку и откусила кусочек, быстро пережевывая, чтобы не думать и не волноваться. Затем я съела полную ложку сыра, положила в рот несколько ягод малины и запила молоком…
И чем быстрее я ела, тем легче становилось, пока мой желудок не наполнился, и я не подняла глаза, поморщившись. Смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к этому ощущению?
Но вид Вирджила отвлек меня от неприятных ощущений. Его глаза были затуманены, а тень, покрытая серебристой пыльцой, окутывала растение. Оно медленно увядало, листья опадали и высыхали так сильно, что превращались в пыль.
Вскоре от растения ничего не осталось, только пустой горшок, полный черной земли. Глаза Вирджила заблестели, когда он взглянул на мой поднос.
Я съела больше половины своей порции и выпила целый стакан молока, и он кивнул, убирая горшок.
— Тебе все еще не хочется спать?
Я зевнула, от еды у меня закружилась голова, и Вирджил снова кивнул, указывая на мой поднос. Его невидимые слуги убрали поднос с моих колен, и он укрыл меня одеялом, пригладил мои волосы и поцеловал в висок.
