Читаем без скачивания Любовь властелина - Альбер Коэн

— Тут важно качество, а не количество, дорогой, — парировал Проглот. — Ладно, достаточно, и, главное, хватит завидовать. В общем, я понаделал визиток с моим именем, написал его так красиво, настоящим печатным шрифтом. Я там указываю все свои прежние должности, а потом просто указываю — «от коллеги коллеге, с уважением», и в конце адрес отеля, если кому-то захочется прийти и тоже передать мне свою визитку, а также пригласить меня на культурную беседу, как ректор с ректором, дегустируя при этом швейцарское блюдо под названием «фондю», на основе сыра, чеснока, белого вина, мускатного ореха и вишневой настойки, которую надо добавить в последний момент, перед готовностью. Тут уж все зависит от его воспитания. Прощайте, господа.

Консьерж отеля «Ритц» с недоверием разглядывал сизые переливчатые гетры стоящего перед ним маленького старичка: золотое кольцо в ухе, бобровая шапчонка в руке, через другую перекинут плащ, — а в это время три маленьких грума, рядком усевшись на банкетке и болтая ногами, вполголоса, почти не разжимая губ, обсуждали визитера.

— Вам назначена встреча?

— Не суй свой нос куда не следует! — спокойно ответил странный персонаж, вновь напяливая шапку. — Чтоб ты знал, янычар, чтобы знал, ты, коричневый мундир с налепленным ненужным позументом, чтоб ты знал, что я его дядя, и этого достаточно, и не твоего ума дело, назначена мне встреча или нет, хотя она и назначена, при содействии телефонного аппарата дамой с очаровательным голосом, именно на сегодня, первого июня в девять часов, но я подумал, что лучше будет прийти в восемь, поскольку так мы сможем вместе попить с утра кофе.

— То есть у вас назначена встреча на девять часов?

Салтиель, пьяный от счастья и вконец обнаглевший от ощущения, что племянник где-то рядом, даже не услышал вопроса.

— Я его дядя, и, если хочешь, я покажу самый настоящий и нисколько не подделанный паспорт, и ты убедишься, что я такой же Солаль, как и он! Ты видишь перед собой дядю, родного брата его родной матери, тоже из Солалей, только она принадлежала к младшей ветви, которая на деле была старшей, чтоб ты знал! Но не об этом речь. Когда я говорю «дядя», следует на самом деле говорить «отец», поскольку он всегда предпочитал меня своему единокровному отцу. Такова жизнь, друг мой, сердцу ведь не прикажешь! Одних людей любят больше, других меньше! Одни руководят Лигой Наций, а другие стоят на дверях отеля и прислуживают всем приходящим и провожают всех уходящих, ты понимаешь мою мысль? Пусть Бог их утешит в столь рабской доле! Короче, я могу-таки его повидать без всяких встреч, назначенных на девять часов, потому что вот захотелось мне попить с ним утром кофейку, и что, ведь это именно я держал его на коленках в день священного обрезания на восьмой день его жизни, и вот захотелось мне побеседовать с ним о всяких возвышенных сюжетах, наслаждаясь окружающей роскошью, слегка, впрочем, это наслаждение омрачено горечью, поскольку ясно ежу, что с него здесь дерут слишком дорого, в этом отеле, где в восемь часов утра еще горит весь свет, а общие расходы-то от этого возрастают! А платит-то кто? Он платит! Чтоб ты знал, кто посягает на его бумажник, обкрадывает лично меня! И от тебя что, кусок отвалится, если ты погасишь свет, когда на улице жара египетская и солнце так и шпарит!

— Как мне вас представить? — спросил консьерж, который отказался от мысли сразу же выставить безумца, потому что вдруг он и вправду родственник, от этих иностранцев можно ждать чего угодно.

— Поскольку тебе надо отрабатывать перчатки и золотые нашивки на воротнике в виде ключиков, ты можешь объявить, что пришел Салтиель из Солалей, его единственный дядя, которому удалось живым выбраться из летательного аппарата, зафрахтованного в Лондоне, где я изучал британские нравы и обычаи, после многих других подобных путешествий, как тех, что совершались посредством локомотива, так и тех, что проходили воздушными или морскими путями, но всегда задачей моей было умножение интересных знакомств и изучение тайн человеческого сердца. Но вот я здесь, у вас, призванный своим племянником, сыном моей души. Я все сказал, а ты теперь исполняй свой долг, служитель!

Консьерж набрал номер, объявил о посетителе, выслушал ответ, положил трубку, изобразил любезную улыбку и поинтересовался, не соблаговолит ли посетитель подняться. Салтиель адмиральским жестом скрестил руки на груди.

— Как только вблизи показался король, высокомерная гадюка вмиг защебетала как канарейка! А я, друг мой, буду кротким с кроткими, но грозным с грозными и львом рыкающим с гиенами! Однако следует — таки иметь сострадание к нижестоящим, так что забудем прошлое. Скажи мне скорее номер его комнаты.

— Номер тридцать семь, месье, но посыльный сейчас проводит вас.

По знаку начальника один из грумов вскочил, и Салтиель с любопытством уставился на красную униформу аккуратно причесанного мальчишки, с золотыми эполетами, сверкающими пуговицами коротенькой курточки и с золотыми галунами на брючинах.

«В таком возрасте уже посыльный! — подумал он. — О, нравы! И одет к тому же как принц Уэльский! И все это добавляется к общим расходам!»

Закусив губу, чтобы не прыснуть со смеху, грум предложил ему следовать за ним. Но в двух метрах от лифта Салтиель остановился, пораженный неожиданной мыслью. Ведь эти прислужники пустят теперь слух, что у знаменитого клиента невоспитанный дядюшка, и, значит, он происходит из неблагородной семьи. Ну что ж, надо показать этим европейцам, что он умеет себя вести и у него тоже есть великосветские манеры.

— Только после вас, — любезно улыбнулся он маленькому посыльному в белых перчатках, который неподвижно стоял возле лифта.

Побагровевший от сдерживаемого смеха грум повиновался, и Салтиель двинулся за ним скользящей воздушной походкой — именно такая казалась ему квинтэссенцией дипломатических манер.

— Возвращайтесь к работе, дитя мое, — сказал он, когда лифт остановился на третьем этаже. — Не стоит труда меня провожать, я найду номер сам. Вот вам десять швейцарских сантимов, можете купить себе на них чего-нибудь вкусненького или отдать их вашей уважаемой матушке, это уж что вам сердце подскажет.

Он был шокирован неблагодарностью маленького негодяя, который даже не сказал спасибо. Что он уж такого сделал, подумаешь, наследник престола, всего-то нажал кнопку этого вертикального локомотива, и все. И какие же этому юному вельможе полагаются чаевые? Согласен, всего два су, но швейцарских, это же две капельки золота!

Однако его возмущение быстро улеглось, он улыбнулся сам себе и мысленно поздравил себя с тем, что избавился от принца Уэльского. Теперь он может спокойно подготовить свой выход и произвести приятное впечатление. Он достал карманное зеркальце и полюбовался собой. Отложной воротничок хорош, безупречно чист и накрахмален. Правильно он утром решил погладить редингот. Красная гвоздика в петлице гармонировала с цветастым жилетом, и к тому же английские министры часто появляются с цветущей бутоньеркой. Он пригладил жидкий хохолок, затем сдвинул шапчонку на одно ухо, потому что как — то заметил, что, когда его племянник был в полной форме, он всегда сдвигал свой красивый цилиндр чуть набок.

— Да, когда шапка слегка набекрень — это как-то более современно, весело и при этом как-то значительно.

Он опустил зеркальце, остановив его на уровне колен. Да, серебряные пряжки с короткими штанами хорошо смотрятся. Вчера вечером Проглот критиковал эти штаны, называл их устаревшими. Зависть, очевидно. Он всегда носил короткие штаны, и не в его возрасте менять стиль одежды. Короче, вид у него был вполне презентабельный. Он, улыбаясь, вздохнул. Кто бы мог подумать, племянник здесь, за дверью, думает о нем, ждет его. Да, надо, как только войдет, расцеловать его и благословить. Он прочистил горло, откашлявшись, и подошел к волнующей его душу двери; старое сердце забилось сильно-сильно, он тихо постучал. Ответа не последовало. Он осмелился постучать сильнее.

Дверь открылась, и Солаль в роскошном халате склонился поцеловать руку Салтиеля. У старика подкосились ноги — этот поцелуй поразил его и он даже не нашелся, что ответить. Он не осмелился обнять и поцеловать племянника — да, тот уже совсем вырос. Солаль смотрел на него, улыбаясь. Для приличия он потер руки одну о другую и спросил, как Соль поживает. Узнав, что тот поживает неплохо, снова потер руки.

— Благодарение Богу. Я тоже поживаю неплохо. Сегодня замечательная погода, — добавил он, помолчав.

Тогда Солаль сжалился и положил конец замешательству дядюшки, расцеловав его в обе так тщательно выбритые щеки. Салтиель тоже расцеловал его, высморкался, пробормотал благословение, оглянулся и весь расцвел.

— Какая прекрасная комната, сынок. Чтоб ты подольше наслаждался в ней жизнью, дорогой мой. Но я вижу, окно открыто, берегись сквозняка, дитя мое, ты знаешь ли, кстати, что, если намазать на ноздри немного ментола в вазелине, это предохраняет от насморка. Ну и как. Соль, все ли в порядке в политике? Ты доволен разными нациями?